Книга Змея. Часть 1, страница 91 – Лана Ланитова

— Да уж…

— Вы знаете, иногда мне кажется, что я ухватил за хвост главную суть открывшихся мне новых знаний. Я даже готов поведать миру о том, что все наши мысли материальны. Но, как только я приближаюсь к каким-то более значимым выводам, будто кто-то свыше начинает меня морочить. И эта самая сила стирает в моей голове все гипотезы, словно буквы с гимназической доски. И в мозгах становится пусто. Тогда я начинаю пить вино, чтобы наполнить своё сознание новыми смыслами. И потому я чаще пьян.

— Господи, как же тяжко вам живется…

— Ну, окончательно спиться мне не дают моя сестра с зятем. И та практика, с помощью которой я зарабатываю себе на хлеб. Опять же спиритические сеансы.

Он помолчал и подошёл к окну.

— Однажды я хотел послать всё к черту – забросить свою научную работу и начать жить как все. Я отправил своих женщин туда, откуда они и прибыли ко мне. Дал им всем денег и отказал от дома. А сам уехал по заданию Казимира в Москву. А вернувшись назад, я увидел эту «святую троицу» на пороге собственного дома. Они, видите ли, соскучились и ждали меня.

— Изумительно. Слушайте, Петровский, я, конечно, подозревал в вас определенное плутовство и склонность к авантюрам, но мне и в голову не приходило, что ваша жизнь настолько сложна.

— А вы как думали… – чернец посмотрел на Гладышева грустными глазами и тяжко вздохнул.

— На фоне всех ваших фантасмагорий мои собственные переживания теперь кажутся мне неким детским лепетом, ей богу.

— Я признателен вам за то, что вы имели терпение выслушать меня, – с грустной улыбкой произнёс Петровский. – И простите меня за многословие. В благодарность за ваше внимание я готов теперь выслушать вас.

— Погодите, но помимо ваших научных изысканий, кои несомненно несут в себе огромную часть непознанного, вы забыли о том, для чего вы вообще пребывали в моем доме.

— Ах, вы об этом? – Петровский закурил. – И что же?

— Как у вас всё легко. Вы будто и не удивлены моим вопросом. Вы, верно, забыли о нашем пари? В чём вы меня так яростно убеждали?

— В чём же? – равнодушно отозвался Григорий.

— Вы убеждали меня, не быть скептиком и поверить с силу спиритизма.

— Ну, и кто из нас выиграл это пари? – лукавые глаза Петровского теперь смотрели с легкой грустью.

— Я и сам этого не знаю. Я знаю лишь о том, что вот уже почти третий месяц, как я таскаюсь за вашими родственниками по их сеансам и никак не могу докопаться до истины.

— Какую истину вы желаете для себя открыть? Узнать о том, не морочат ли вас?

— Да, хотя бы и это… Там столько необъяснимого. Хотя бы эта самая эктоплазма. Совершенно непонятное и весьма экстравагантное явление.

— Да, бросьте врать, милейший Михаил Алексеевич.

— Что, позвольте?

— Я говорю, что не лгите хоть самому себе. А мне уж и подавно.

От неожиданности Гладышев насупился и уставился в окно.

— Ещё в самый первый день, как только вы увидели мою милую сестрёнку, вы тут же и влюбились в неё. Разве не так? И плевать вам, в сущности, на какую-то там эктоплазму. Можете следователю в «Особом отделе» рассказать о том, что вы посещали все сеансы лишь ради научного интереса.

— Вы что же, осведомлены даже об этом? О том, что всех посетителей «Оракула» отвезли в ту ночь на допрос?

— Ах, это? Нет, здесь я просто догадался.

Нависла неловкая пауза, прерываемая лишь храпом карлицы.