Книга Измена на Первом Курсе, страница 27 – Мира Лаверн

— Он продолжал со мной встречаться.

Лера поджала губы.

— Я не знаю подробностей.

— Но уверена, что мы расстались.

— Я не уверена.

— Тогда зачем пришла?

— Потому что мне тебя жаль.

Это прозвучало почти честно.

— Не надо.

— Сонь…

— Мне не нужна жалость.

— Хорошо.

Лера поднялась, но потом остановилась.

— Я понимаю, что тебе больно. Правда. Но если человек уже закончил отношения, нельзя врываться к его новой девушке.

Несколько студентов рядом замолчали.

Я почувствовала, как к лицу приливает кровь.

— Он не закончил отношения.

— Он говорит…

— Мне всё равно, что он говорит.

— Ты только не начинай опять.

Опять.

Как ночью.

Не начинай.

Не устраивай.

Лера тут же поняла, что сказала.

— Я не в том смысле.

— А в каком?

— Просто все и так обсуждают.

— И ты решила помочь?

— Я хотела поддержать.

— Тогда не называй Катю его новой девушкой так, будто я должна была спокойно передать ей ключи.

— Соня…

В аудиторию вошёл преподаватель.

Лера вернулась на своё место.

Я открыла тетрадь.

Ручка дрожала в пальцах.

Преподаватель начал говорить о структуре рекламной кампании.

Я записала дату.

Потом заголовок.

Потом одну фразу.

Больше не смогла.

На телефоне появилось уведомление из чата общежития.

Я не хотела открывать.

Открыла.

В чате была фотография.

Дверь двести семнадцатой.

Катиной комнаты.

Снятая утром.

Под фотографией кто-то написал:

«Девочки, закрывайте комнаты. По этажу ходит бывшая, которая не понимает слово „нет“».

Фотографию двери удалили через семь минут.

Подпись — через девять.

Но за это время её успели сохранить.

Я поняла по тому, как люди начали смотреть на меня после пары.

Не в лицо.

На расстояние между мной и дверями.

Будто проверяли, действительно ли я способна войти куда-нибудь без разрешения.

Я сидела за последней партой и смотрела на пустую строку в тетради. Преподаватель говорил о целевых аудиториях, а я пыталась понять, сколько человек уже увидели сообщение.

Пятьдесят?

Сто?

Всё общежитие?

Весь институт?

Телефон лежал экраном вниз.

Раньше так делал Никита.

Теперь я понимала почему.

Когда экран не виден, можно несколько минут притворяться, что тебя не обсуждают.

— Сонь, ты записываешь? — тихо спросила Настя.

Я посмотрела на неё.

— Что?

Она кивнула на доску.

Там было написано:

«Коммуникационная стратегия строится не вокруг фактов, а вокруг их интерпретации аудиторией».

Я переписала предложение.

Потом перечитала.

Слова показались издевательством.

Факты.

Интерпретация.

Аудитория.

Никита изменил мне с девушкой из соседней комнаты.

Факт.

Я ворвалась к его новой девушке и устроила истерику, потому что не могла принять расставание.

Интерпретация.

Аудитория уже выбрала, какая версия им удобнее.

— Мне выйти? — спросила Настя.

— Зачем?

— Можем посидеть в туалете. Или на лестнице. Где угодно.

— Я не хочу сидеть в туалете.

— Я просто предложила.

Она говорила осторожно, как с человеком, который способен разбиться от слишком громкого звука.

Мне не нравилось.

Но ещё меньше мне нравилось, что Настя вообще пыталась помочь, а я злилась на неё за неправильный тон.

— Прости, — сказала я.

— Ничего.

— Я не спала.

— Это видно.

— Спасибо.

— Я не в плохом смысле.

— Все сегодня не в плохом смысле.

Настя поджала губы.

— Я не верю, что вы расстались.