Книга Измена на Первом Курсе, страница 3 – Мира Лаверн

— Интернет входит в плату за общежитие, — сказала Яна.

Катя посмотрела на неё с сочувствием.

— Ты очень быстро разочаруешься во взрослой жизни.

Через полчаса мы втроём стояли в очереди за временными пропусками.

Ещё через час Катя показывала нам этаж.

— Здесь кухня. Эту плиту не включайте, она бьётся током. Эта работает, но только две конфорки. Холодильник общий, поэтому всё подписывайте. Если оставите йогурт без имени, его съедят. Если подпишете, тоже съедят, но хотя бы будут знать, у кого.

Она провела нас к душевым.

— Здесь горячая вода.

Яна приподняла бровь.

— После семи, иногда после восьми, иногда никогда?

— О, тебе уже всё объяснили.

Катя познакомила нас с девочками из соседних комнат, показала запасной выход, автомат с кофе и лестничную площадку между седьмым и восьмым этажами, где лучше всего ловила связь.

— А вечером у нас знакомство, — сказала она. — В двести семнадцатой.

— Сегодня? — удивилась я.

— Конечно. Потом начнётся учёба, и все будут делать вид, что заняты.

— Мы и будем заняты, — заметила Яна.

Катя взяла меня под руку.

— Ты придёшь?

Я посмотрела на Никиту, который ждал меня у лестницы. Он уже познакомился с соседями и выглядел так, будто прожил здесь неделю.

— Мы придём, — сказала я.

— Отлично. Только не слишком поздно. После одиннадцати комендант начинает ходить по этажам и искать смысл жизни.

Так Катя появилась в моей петербургской жизни.

Быстро, легко и будто бы вовремя.

Первые недели оказались похожи на сон, в котором всё происходит слишком быстро, чтобы успевать удивляться.

Университет был огромным.

Пять корпусов, переходы, лестницы, аудитории с одинаковыми номерами и преподаватели, которые почему-то были уверены, что первокурсники уже знают, где находится студия медиапроизводства, читальный зал второго уровня и кафедра визуальных коммуникаций.

Я каждый день боялась опоздать.

Катя не боялась ничего.

Она могла войти в аудиторию через десять минут после начала пары, улыбнуться преподавателю и каким-то образом оказаться не нарушительницей дисциплины, а человеком, который просто принёс в скучную комнату немного жизни.

Она училась на событийных коммуникациях и уже в сентябре вступила в студенческий совет, помогала организовывать посвящение и знала половину старшекурсников.

— Ты слишком много думаешь, — сказала она мне однажды, когда мы стояли в столовой.

Я пыталась выбрать между двумя одинаково печальными салатами.

— Они стоят одинаково.

— Значит, бери любой.

— Но в одном больше огурцов.

— Соня, это салат, а не муж.

Я взяла тот, где было больше огурцов.

Катя уже знала о нас с Никитой всё.

Как мы познакомились. Когда впервые поцеловались. Почему чуть не расстались в одиннадцатом классе. Как его мать не хотела отпускать сына в Петербург. Как мой отец помогал ему готовиться к профильной математике.

Я не планировала рассказывать столько.

Просто с Катей было легко.

Она слушала внимательно, смеялась в правильных местах и никогда не делала вид, что школьная любовь — это что-то несерьёзное.

— Честно? — сказала она после одной из первых вечеринок, когда мы сидели на полу в её комнате. — Я вам завидую.

— Чему?

— Вы приехали сюда не одни.

В комнате было душно. На подоконнике стояли пластиковые стаканы, колонка тихо играла какую-то песню, а за стеной кто-то спорил о том, можно ли считать списывание формой взаимопомощи.