Книга Измена на Первом Курсе, страница 31 – Мира Лаверн

Я посмотрела на часы.

Действительно.

Почти три часа.

В папке «Доказательства» лежало тридцать семь файлов.

Я собрала досье на собственные отношения.

— Он всё объясняет, — сказала я. — Каждую вещь отдельно.

— Потому что отдельно всё выглядит менее страшно.

— Что?

— Одно сообщение — жалость. Один билет — не успел отменить. Один поцелуй — привычка. Один разговор с родителями — вежливость. Но всё вместе — это отношения.

— Именно.

— Тебе не нужно доказывать это людям, которые умеют складывать.

— А если не умеют?

— Это уже не твоя проблема.

Мне хотелось поверить.

Не получалось.

— Никита написал про фильм, — сказала я.

Яна сразу нахмурилась.

— Что именно?

Я показала переписку.

Она прочитала.

— Не отвечай больше.

— Завтра собрание.

— Пойдёшь?

— Не знаю.

— Сценарий твой.

— Он основан на нас.

— Был.

— Что значит «был»?

— Теперь это история о девушке, которая слишком много планировала.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Она вернула телефон.

— Ты можешь закрыть проект. Можешь переписать. Но если не придёшь, Никита решит без тебя.

Я открыла папку со сценарием.

Название смотрело на меня с экрана.

«Мы приехали вместе».

Я не знала, что ненавижу сильнее.

Его.

Катю.

Или эти четыре слова.

Следующие два дня я пыталась жить нормально.

Получалось плохо.

Я ходила на занятия.

Ела, когда Яна ставила передо мной тарелку.

Спала короткими отрезками по часу.

Каждый звук за стеной заставлял открывать глаза.

Катя почти не выходила в коридор.

Или выходила, когда меня не было.

Мы научились существовать через одну стену так, будто между комнатами пролегал другой город.

Никита несколько раз писал.

Только о фильме.

«Нужно сохранить проект».

«Команда уже потратила время».

«Не стоит уничтожать работу из-за личного конфликта».

Последняя фраза была особенно хороша.

Личный конфликт.

Так теперь называлась измена.

Я не отвечала.

В университете мнения действительно разделились.

Некоторые избегали меня.

Некоторые подходили.

Настя приносила кофе и больше не говорила о публичной поддержке.

Девушка с нашего курса, с которой я раньше почти не общалась, остановила меня возле лестницы.

— Я видела Никиту с Катей ещё в октябре, — сказала она.

Я замерла.

— Где?

— Возле клуба.

— Они целовались?

Она отвела взгляд.

— Были близко.

— Почему ты не сказала?

— Я не знала, что вы всё ещё вместе.

— Все знали.

— Не все.

— Ты видела нас в университете.

— Я думала, у вас свободные отношения.

Я смотрела на неё.

Никогда в жизни мы не говорили о свободных отношениях.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Я сама решила.

— Удобно.

— Я хотела помочь.

— Тогда скажи это вслух.

— Что?

— Что видела их в октябре.

Она побледнела.

— Сонь, не втягивай меня.

Я рассмеялась.

Она ушла.

Парень с соседнего потока написал мне:

«Никита, конечно, мудак, но ты тоже зря так орала».

Я ответила:

«Спасибо за анализ».

Он прислал:

«Не обижайся. Просто объективно».

Объективность почему-то всегда требовала от меня идеального поведения.

Если бы я увидела Никиту у Кати и спокойно сказала: «Желаю счастья», тогда, возможно, получила бы право считаться обманутой.

Но я кричала.

Плакала.

Требовала переписку.

Пыталась забрать телефон.

Значит, измена становилась менее изменой.

Лера написала:

«Я не оправдываю Никиту, но то, как ты ворвалась к Кате, тоже ненормально».