Книга Книжный остров мистера Фикри, страница 84 – Габриэль Зевин

— Поднять, — говорит Эй Джей. — Я хочу запомнить тебя самой красивой.

— Помнишь, Фридман писал, что больничную палату описать невозможно? Мол, палату, в которой лежит любимый человек, слишком больно описывать? Как мы могли находить эту ересь поэтичной? Мне стыдно за нас. Теперь я всем сердцем поддерживаю людей, которые отказывались читать «Увядший цвет». Я благодарна автору обложки, который нарисовал цветы и ступни. И знаешь почему? Больничную палату описать легче легкого. Она серая. Картины в ней самые худшие, какие только можно найти. Даже в «Холидей Инн» такие не берут. И воняет, словно кто-то пытается замаскировать запах мочи.

— Ты же любила этот роман, Эми.

Она до сих пор не рассказала ему о Леоне Фридмане.

— Но я не хотела в сорок лет становиться участницей какой-то дурацкой пьесы по его мотивам.

— Думаешь, мне правда стоит ложиться на эту операцию?

Амелия закатывает глаза.

— Да. Во-первых, она начинается через двадцать минут, поэтому получить свои деньги обратно мы уже вряд ли сможем. Во-вторых, тебе побрили голову, и ты выглядишь как террорист. Какой теперь смысл отступать? — говорит Амелия.

— Но отдавать столько денег за два года, которые, скорее всего, будут паршивыми… Разумно ли это? — спрашивает он Амелию.

— Да, — отвечает она, беря его за руку.

— Я помню женщину, которая рассказывала мне о важности общих интересов. Я помню женщину, которая порвала с настоящим американским героем, потому что тот не умел поддерживать разговор. Мы тоже от этого не застрахованы, — говорит Эй Джей.

— У нас абсолютно другая ситуация, — возражает Амелия. В следующую секунду у нее вырывается: — ТВОЮ МАТЬ!

Эй Джей думает, что произошла какая-то катастрофа, потому что Амелия никогда не ругается.

— Что такое?

— Вообще-то, я очень люблю твой мозг.

Эй Джей улыбается, и Амелия тихонько всхлипывает.

— О, довольно слез. Мне не нужна твоя жалость.

— Я не о тебе плачу. О себе. Знаешь, сколько я тебя искала? Сколько у меня было отвратительных свиданий? Я не могу, — она задыхается, — не могу вернуться на Match.com. Не могу, и все.

— Большая Птица всегда смотрит вперед.

— Большая Птица. Какого лешего? Переходить на прозвища после стольких лет!

— Ты встретишь кого-нибудь. Я встретил.

— Да ну тебя к черту. Ты мне нравишься. Я к тебе привыкла. Ты мой единственный, сволочь ты эдакая. Другого не будет.

Эй Джей целует ее. Она опускает руку под его больничный халат и сжимает между ногами.

— Я обожаю заниматься с тобой любовью, — говорит Амелия. — Если после операции ты станешь овощем, можно я все равно будут заниматься с тобой любовью? — спрашивает она.

— Конечно, — отвечает Эй Джей.

— И я не упаду в твоих глазах?

— Нет. — Он умолкает. — Не уверен, что мне нравится, какой оборот принимает наш разговор, — добавляет он после паузы.

— Ты позвал меня на свидание только на пятый год знакомства.

— Да.

— Ты был ужасно груб со мной в день нашей встречи.

— Не отрицаю.

— Я такая невезучая. Каким чудом я найду кого-то еще?

— Похоже, мой мозг тебя больше не интересует.

— Твоему мозгу конец. Мы оба это знаем. Но как же я?

— Бедная Эми.

— Да. Меня стоило пожалеть, еще когда я была женой книготорговца. А скоро я вообще стану вдовой.

Она целует каждую точечку на его больной голове.

— Я люблю этот мозг. Я люблю этот мозг! Это очень хороший мозг.