Книга Завтра, завтра, завтра, страница 194 – Габриэль Зевин

Шарлотта пододвинула ноутбук Сэму, и тот уставился на экран.

На сцене – и это в эпоху елизаветинской Англии! – посреди белокожих актеров возвышался неотразимый, игравший Макбета азиат. Макбет, получивший весть о смерти жены, произносил свой известнейший монолог «Завтра, завтра – и все то же завтра».

Давным-давно, придумывая имя для своей компании, они поругались с Марксом, предложившим назвать ее «Игры завтра, завтра, завтра».

— Бред, – постановили Сэм и Сэди.

Маркс настырно убеждал их в обратном: мол, это вовсе не бред, а отсылка к его любимым шекспировским строкам.

— Господи, – страдальчески закатила глаза Сэди, – у тебя только Шекспир на уме!

Маркс, упорствуя, вскочил на табуретку и, чтобы придать своим словам больше веса, продекламировал наизусть монолог Макбета.

— Мрачняк, – резюмировала Сэди.

— Да уж, на фига тогда основывать игровую компанию? – хихикнул Сэм. – Давайте просто самоубьемся, и вся недолга.

— И вообще, – сощурилась Сэди, – какое отношение это имеет к играм?

— Разве не очевидно? – удивился Маркс.

«Не очевидно», – замотали головами Сэм и Сэди.

— Что есть игра, – воскликнул Маркс, – как не «Завтра, завтра – и все то же завтра»? Как не бесконечные возможности искупления и перерождения? Продолжай играть – и непременно победишь! Любые твои потери недолговечны, ибо в игре нет ничего постоянного и неизменного. Абсолютно ничего!

— Прогиб засчитан, красавчик, – цинично хмыкнула Сэди. – Следующий!

Сэм досмотрел сцену с представлением до конца, поблагодарил Шарлотту, вернулся в свой кабинет и плотно прикрыл дверь.

Стоило Сэму уйти, и Шарлотта порядком струхнула: не наломала ли она дров, показав пасхалку Мазеру? В ее намерении не было ничего дурного, она просто хотела разделить с ним горечь утраты Маркса. Конечно, их с Адамом скорбь не шла ни в какое сравнение с обуревавшей Мазера болью, однако лично для нее появление Маркса в игре служило некоторым утешением. С другой стороны, нельзя отрицать, что она явно выпендривалась перед новым начальником и похвалялась игровой эрудицией, стремясь доказать ему, что он не прогадал, доверив им создание «Дней бесконечности».

И о чем она только думала? Так опростоволоситься в первый рабочий день! Куда она сунулась, она же совсем не знает Мазера! Не зря Адам постоянно упрекал ее в излишней фамильярности.

В отчаянии Шарлотта уронила голову на клавиатуру и в такой позе предстала перед вернувшимся Адамом.

— Что с тобой? – изумился он.

— Я села в лужу, – застонала Шарлотта и быстро обрисовала ему ситуацию.

— Вполне возможно, ты совершила глупость, но он ведь тебя поблагодарил, так?

— Ну, поблагодарил – это громко сказано. «Спасибо» бросил, и все. Наверняка чисто из вежливости.

— Мне кажется, – задумчиво произнес Адам, – Мазер не из тех, кто говорит что-то из вежливости.

А у себя в кабинете Сэм сидел за столом и размышлял, какие чувства вызвал в нем Маркс в образе актера из игры Сэди. Не то чтобы грусть или тоску, радость или печаль, страстную ностальгию по прошлому или любовь… Не вид Маркса тронул его до слез, а чистый и сильный голос Сэди, долетевший до него сквозь эту игру, сквозь пространство и время. Образ Маркса Сэди создала для таких, как Шарлотта Уэрт. Для Сэма же, для него одного, она приберегла свой голос. Наконец после затяжного молчания она снова заговорила с ним, заронив в его сердце надежду.