Книга Завтра, завтра, завтра, страница 202 – Габриэль Зевин

— Программисты? – изумилась Эмили. – Кто это?

— Программисты – это творцы всесущего и провидцы непрозреваемого.

— Боже. Этим они и занимаются там, откуда вы прибыли? – поразилась Эмили.

— Да, этим они и занимаются. Должна признать, я веду свой род от людей необычайных. Однако… – доктор замялась, – однако не от них я переняла любовь к го. Когда-то я и сама баловалась математикой, но бросила: не хватило способностей.

Эмили подряд проиграла три игры, хотя с каждым разом играла все лучше и лучше.

— Пора в Верхнетуманье, – вздохнула она. – Думаю, на сегодня проигрышей достаточно.

— Я провожу вас, – вскочила со стула доктор.

— Но путь неблизок. Экранов одиннадцать, если не больше, да и дорога плутает, как лабиринт. К тому же я приехала верхом.

— Но вы же беременны! Вы не боитесь ездить на лошади?

— Не особо.

— Тогда – до встречи в следующий вторник? – с надеждой спросила доктор.

— Да, разумеется, если погода не испортится. Доктор Дедал… – замешкалась Эмили, – позвольте называть вас Эдна? Или Эд? Мы ведь с вами друзья, а пока произнесешь «доктор Дедал», язык сломаешь.

УСТАЛИ ОТ РЕКЛАМЫ?

ПРИОБРЕТИТЕ ПРЕМИУМ-АККАУНТ В «ПЕРВОПРОХОДЦАХ»

— Я бы предпочла, чтобы меня звали Дедал, – потупилась доктор.

— О, какая-никакая победа, – развеселилась Эмили. – Устранили целое слово.

Так прошла осень, и началась зима. Эмили играла все искуснее и в декабре впервые нанесла поражение Дедал.

К тому времени живот ее вырос до неприличия, и Дедал, не слушая ее возражений, отправилась с ней в Верхнетуманье.

— И зачем кто-то забирается в Верхнетуманье? – как бы невзначай спросила доктор.

— Затем, что его это устраивает, – отрезала Эмили.

— Отбрили, – тряхнула головой доктор. – Каюсь, вы меня заинтриговали. Хочется понять женщину, которая не оставила от тебя в го и камня на камне.

— Знаете, Дедал, я обнаружила, что залог крепкой дружбы – это взаимопонимание и отсутствие привычки лезть напролом в чужие души.

Дедал не стала настаивать, и некоторое время они шли, не произнося ни слова.

— Долгое время я жила как сыр в масле, – нарушила молчание Эмили. – Превратности судьбы обходили меня стороной. У меня была любимая работа, и я, не кривя душой, в этой работе преуспевала. Но все покатилось под откос, когда погиб мой спутник жизни. Я возненавидела работу и опустила руки. И не просто опустила, а погрузилась в пучину отчаяния. Вскоре скончался мой горячо обожаемый дедушка Фред, и мне начало казаться, что жизнь – череда потерь и проигрышей, а вы, полагаю, уже заметили, что я питаю инстинктивное отвращение к проигрышам. Наверное, я пришла в Дружноземье, потому что мне опостылело место, где я жила прежде. Опостылело тело, в котором я жила прежде.

— А кто такой «спутник жизни»? Кто-то вроде мужа или жены?

— Да, кто-то вроде.

— Напарник?

— Он самый.

Они миновали поле, где за изгородью паслась дюжина бизонов. К загону была прибита табличка «Бизонов не стрелять!».

— Не припомню этого поля, – сказала Эмили. Она подошла к загону, протянула руку сквозь жерди, и бизон обнюхал ее ладонь. – Когда я была маленькой, мы ехали по Орегонской тропе, усеянной тушами убитых бизонов. Как же я негодовала. Люди убивают их почем зря: бизоны неповоротливы и являются легкой мишенью. Но мясо у них с гнильцой.

— Верно, – подтвердила Дедал.