Книга Завтра, завтра, завтра, страница 224 – Габриэль Зевин

Разумеется, купить игровой автомат прямо в Кембридже вышло бы намного дешевле. Однако, значительно сэкономив на перевозке, вы лишались возможности прикоснуться к истории и узнать, например, что лучший игрок «Донки Конга» – автомата, украшавшего пиццерию «Дон и Бон: домашняя пицца, как в Нью-Йорке» на бульваре Уилшир в лос-анджелесском Коритауне, – именовал себя С.Э.М.

Когда ящик доставили в Кембридж, автомат работал, но таблица рекордов оказалась пуста. Несмотря на заверения производителей об энергонезависимой памяти, запоминающие устройства самых ранних аркадных автоматов частенько теряли свое содержимое при выключении питания. А резервный аккумулятор, если таковой у аппарата дедушки Сэма имелся, наверняка давным-давно разрядился.

Однако когда машина Дон Хёна раскрыла таблицу рекордов, Сэди увидела слабо-слабо мерцающие буквы С.Э.М. Рекорд держался так долго, что инициалы прожгли экран дисплея.

4

Не прошло и года со смерти Дон Хёна, как американо-французская компания ReveJeux («Игры мечты») попросила у Сэма и Сэди разрешения сделать третьего «Итиго». Компания выпустила несколько ударных хитов, но прославилась в игровом мире потрясающим «Кодексом самурая» – шпионской пряталкой с элементами паркура об отряде самураев неопределенного пола. Сэди и Сэм пришли от нее в восторг и, не раздумывая, полетели в Нью-Йорк на встречу с ее создателями.

Рядом с юной порослью ReveJeux (с каждым годом разработчики игр становились все моложе) Сэди и Сэм чувствовали себя замшелыми пнями: по прикидкам Сэди, они были старше специалистов ReveJeux минимум лет на пять. «Надо же, – подумала она, – как быстро превращаешься из самого юного сотрудника компании в самого старого».

Программисты, по их словам, «преданные фаны “Итиго”», обещали усовершенствовать игру согласно последним дизайнерским наработкам, но сохранить в неприкосновенности ее оригинальный стиль и настроение. Команду программистов возглавляла Мари, француженка до кончиков пальцев, только-только выпорхнувшая из колледжа. Говоря об «Итиго», она еле сдерживала волнение.

— Прошу вас, поверьте, – воскликнула она дрожащим голосом, – я люблю «Итиго» всем сердцем. Но даже в детстве игра казалась мне незавершенной. Я изнывала от любопытства: что сталось с Итиго, когда он совсем повзрослел?

Мари изложила свое видение третьей части игры. Теперь Итиго – «сарариман», японский «белый воротничок». Он изо дня в день катается на электричке в город, где просиживает на работе с девяти до пяти. У него есть жена и маленькая дочь. Когда его дочка пропадает, Итиго скидывает деловой костюм и отправляется на ее поиски. Облачившись в футболку с номером 15 на спине, он вновь пускается в приключения. В игре переплетаются две сюжетные линии: история Итиго и история его дочери. Итиго, в описании Мари, представлялся слушателям вторым Питером Пэном, а игра – глубоким и эмоционально насыщенным аналогом «Анчартед» или «Путешествия».

— Но почему, – допытывалась Мари, – почему вы так и не написали третьего «Итиго»? Это же потрясающая игра! А вы – потрясающая команда!

Коллега Мари, мужчина в очках в зеленовато-голубой оправе, ответил за Сэма и Сэди:

— Полагаю, их увлекло написание других игр.

Сэди внимательно его оглядела: возможно, она ошиблась в первоначальных оценках – мужчина в очках выглядел их с Сэмом ровесником.