Онлайн книга «Завтра, завтра, завтра»
|
«Что есть шторм? – размышляла она. – Вода, свет и ветер. И то, как эти три стихии ведут себя на поверхностях, с которыми соприкасаются. Интересно, насколько разрушительны эти соприкосновения?» Сэди продемонстрировала пробный вариант заставки Сэму. Тот дважды посмотрел ее и, тщательно подбирая слова, произнес: — Сэди, не в обиду тебе будет сказано, но пока слабовато. Сэди, и без того знавшая, что шторм никудышный, возмутилась. — Что тебе не нравится? – сварливо забухтела она. — Все какое-то неестественное. — А с какой стати всему быть естественным, если наши пейзажи словно оттиски с деревянных гравюр? — Возможно, «неестественное» не самое подходящее слово. Но понимаешь, глядя на эту заставку, я ничего не чувствую. Мне не страшно. Мне не… – Сэм снова запустил картинку. – Светотень – вот в чем загвоздка. Мне кажется, она никуда не годится. И текстура. Вода… Она же совсем не мокрая! — Ах так? По-твоему, создать шторм – проще пареной репы? Так создавай его сам! Сэди бросилась в свою комнату, с треском захлопнула дверь, зажмурилась, и перед ее глазами тотчас, безо всяких усилий с ее стороны, предстала разыгравшаяся на море буря. Сэди вымоталась. Ее терзало чувство вины. Она понимала, что не справляется с «Итиго». Графика Сэма была безупречна, дизайнерская документация была безупречна, оставалось только вдохнуть в нее жизнь и перевести живописные слова в программный код. То есть выполнить свою часть работы. Работы, которая у Сэди никак не получалась, потому что Сэди всегда стремилась к совершенству. Потому что всей душой ненавидела широко разрекламированные игры в завлекательных упаковках, которые предлагали игрокам тяп-ляп прорисованных персонажей. Конечно, слова Сэма о шторме ранили ее. И конечно, они подразумевали, что ей придется бог знает сколько времени вкалывать как проклятой над игровой графикой, но не это угнетало ее. А угнетало ее незавершенность игры. Три месяца без сна и отдыха, без душа и ванны, а игра, казалось, не сдвинулась с мертвой точки. Они столько всего сделали – спроектировали уровни, сочинили историю, набросали эскизы ландшафтов и персонажей, – и все равно работы оставался НЕПОЧАТЫЙ КРАЙ! Сэди потихоньку впадала в отчаяние. Она подошла к прикроватной тумбочке Маркса, где, она знала, Маркс хранил целую кучу умело забитых косяков, и прикурила один из них. В дверь постучали. — Можно войти? – спросил Сэм. — Заходи, – откликнулась Сэди, уже словившая блаженный кайф. Сэм присел на кровать, и Сэди предложила ему папироску. Сэм помотал головой, встал и открыл окно. Он ненавидел, когда Сэди или Маркс курили марихуану. В свои двадцать два года он слыл настоящим аскетом. Не пил алкоголя и даже обходился без аспирина. Единственные таблетки, которые Сэм когда-либо принимал, были обезболивающие: их давали в больнице, и ему не нравилось, как они воздействовали на его разум, затуманивая сознание. В его искалеченном теле четко и слаженно, как часы, функционировал только мозг, и Сэм не собирался портить работу столь хрупкого механизма, предпочитал неметь от боли, хотя мог бы (а порой и должен был) уменьшить ее рекомендованными врачами средствами. — Это все движок, – вздохнула Сэди. – Мой светотеневой и текстурный движок. Он из рук вон плох. — Почему? |