Книга Завтра, завтра, завтра, страница 65 – Габриэль Зевин

— По мне это полный швах, – усмехнулся приятель, вручая Анне два билета на предварительный показ, – но, возможно, девятилетний мальчуган с недоразвитым артистическим вкусом запищит от восторга.

Анна расхохоталась. Любопытно, а порой и страшновато слышать мнения чужих людей о родном сыне. Приятель, однако, как в воду глядел: Сэм не отрывался от сцены, и Анна чувствовала себя добропорядочной матерью, предлагающей сыну весь богатейший спектр культурных развлечений прославленного города. Голова ее кружилась, она снова без памяти влюбилась в Нью-Йорк и клялась остаться в нем навсегда. Упиваясь чудесными мыслями, она шла рядом с Сэмом по удручающе мрачной Амстердам-авеню, как вдруг Сэм потянул ее за рукав пальто.

— Мам! Посмотри наверх. Что там?

Задрав голову, Анна в тусклом свете уличных фонарей различила смутный силуэт, застывший на металлическом поручне балкона на шестом этаже.

— Птица? – неуверенно предположила она. – Или… гаргулья? А может, статуя?

С раздирающим уши «шлеп!» статуя – по какому-то невероятному стечению обстоятельств – навзничь рухнула на асфальт, и во все стороны, словно по прихоти кисти Джексона Поллока, разбрызгивающего на мольберт краску, полетели кроваво-красные капли. Руки и ноги женщины неестественно вывернулись, как у марионетки из фильма ужасов, и Анна с Сэмом истошно заорали. Но кого в Нью-Йорке удивишь истошными криками?

Упавшая оказалась вовсе не статуей, а женщиной, причем азиаткой и, возможно, даже кореянкой, как Анна. Она прерывисто дышала, хотя жить ей оставалось совсем недолго. Сэм истерически загоготал. Не от бессердечия, а от растерянности: женщина как две капли воды походила на его мать, и он не знал, что еще можно сделать, когда в десяти шагах от тебя разыгрывается столь безжалостный и леденящий сердце спектакль. До сего дня он ни разу не сталкивался со смертью и не был твердо убежден, умирает или нет лежавшая на асфальте женщина, хотя где-то глубоко-глубоко в душе у него и закралось подозрение, что он видит перед собой именно лик Смерти. Его затрясло. Внезапно он осознал, что тоже когда-нибудь умрет. Умрет… И он сам, и его мама… И все, кого он встречал и любил, тоже умрут. От старости или… Нет, все это было невыносимо для маленького девятилетнего мальчика! Анна, чтобы привести сына в чувство, пребольно ущипнула его за руку. Сэм затих.

— Прости, – шмыгнул он носом, – сам не знаю, что на меня нашло.

— Я понимаю, – покачала головой Анна и, вытянув палец, указала на продуктовый магазинчик, расположившийся через дорогу. – Беги туда и попроси их позвонить в службу спасения.

— Не хочу, – поколебавшись, пробурчал Сэм. – У меня ноги не двигаются. Они застыли. Вмерзли в лед.

— Не болтай ерунды, Сэм! Куда они вмерзли? Нету здесь никакого льда! Ну же, пошел! Живо!

Она подтолкнула его в спину, и он побежал. Анна опустилась на колени возле женщины.

— Тише, тише. Помощь близка. Меня зовут Анна, и я останусь с тобой, пока не приедет скорая.

Анна взяла женщину за руку.

— И меня – Анна, – прошептала женщина.

— А меня – Анна Ли, – проговорила Анна.

— И меня – Анна Ли.

Женщина надрывно вздохнула и кашлянула – осторожно и как-то особенно деликатно. Анна не сомневалась, что женщина сломала шею. Она истекала кровью, но Анна не знала, как остановить этот хлещущий алый поток, уже насквозь промочивший ее ослепительно-белые туфли, которые она всегда держала в безукоризненной чистоте. Кровь другой Анны Ли была повсюду, куда ни глянь, однако Анне почудилось, что больше всего ее скопилось в пышном, безвольно поникшем кружевном банте, на манер певицы Мадонны пунцовой розой распустившемся в иссиня-черных блестящих волосах самоубийцы.