Книга Завтра, завтра, завтра, страница 95 – Габриэль Зевин

— Я начинаю жалеть, что принесла его. – Сэди сделала попытку выхватить из рук Сэма подарок, но тот поспешно спрятал его за спину.

— Ты никогда не получишь его назад. Впрочем, теперь мы друзья. Но если бы не моя искалеченная нога, мы никогда не создали бы «Итиго». И никогда не сидели бы в больничной палате в пяти минутах ходьбы от клиники, где познакомились двенадцать лет назад.

— Да откуда ты знаешь! – негодующе фыркнула Сэди. – Мы могли бы встретиться в другом месте. Мы жили всего лишь в пяти милях друг от друга и поступили в университеты, расстояние между которыми не превышает двух миль. Мы могли бы познакомиться в Кембридже. Или раньше, в Лос-Анджелесе, на одной из математических олимпиад. Помнишь, какие злобные взгляды ты на меня там кидал? Не запирайся!

— И не подумаю. Ты же была моим злейшим недругом!

— Тебя ничем не прошибешь, Сэм. А по мне, мы и тогда симпатизировали друг другу, просто не хотели в этом признаться. Но вернемся к нашим баранам. Уверяю тебя, Сэм, вероятность нашей встречи была очень большой. Я бы даже сказала – бесконечной.

— Ты хочешь сказать, что все эти годы я мучился и страдал напрасно?

— Совершенно напрасно. Мне очень жаль, Сэм, но Вселенной нет никакого дела до твоих переживаний. Она мучает тебя просто потому, что так получилось, просто потому, что так будет получаться и впредь. Просто потому, что кто-то на небесах бросил огромный многогранный кубик, и на кубике выпало «Лишения Сэма Масура». И я в любом случае включилась бы в игру твоей жизни, Сэм.

Сэди зевнула. Она еле держалась на ногах. Восемнадцать часов в суете и разъездах утомили ее. К тому же она переела пиццы.

— Но вряд ли в роли твоей второй половины, – сонно добавила она.

— В роли моей второй рабочей половины. Не спорь.

— Твоя вторая рабочая половина – Маркс.

— Я назвал тебя женой, чтобы они к тебе не цеплялись. Если хочешь получить что-нибудь в клинике, ври напропалую все, что только взбредет в голову. Главное, делай это непререкаемым железным тоном.

— Башка трещит после перелета, – пожаловалась Сэди, зевая. – Поеду-ка я домой. Похоже, я совсем разучилась водить. Прям горе-водитель какой-то. – Она крепко обняла Сэма, чмокнула его в щеку и направилась к двери. – Когда очнешься от наркоза после операции, я снова буду здесь. Люблю тебя, Сэм.

— Ф-фу, гадость какая.

Сэму не спалось, и он решил прогуляться, чтобы в последний раз ощутить себя нормальным двуногим человеком. К сожалению, его травмированная конечность превратилась в бесполезный придаток, нечего было и думать, чтобы ступить на нее, и Сэм передвигался на костылях. Поразмыслив, он похромал в детское отделение, где врачи так долго боролись за его несчастную ногу, которой через несколько часов предстояло уйти в небытие.

В приемном покое он заметил девчушку примерно такого же возраста, как и Сэди, когда Сэм с ней познакомился. Девчушка во что-то увлеченно играла в ноутбуке. «Если наш мир совершенен, то девочка играет в “Итиго”», – загадал Сэм и взглянул на экран. Девочка играла в «Мертвое море».

— Тебе нравится? – спросил он.

— Устаревшая, конечно, – пожала плечами девчушка, – но мне нравится убивать зомби. А брат говорит, я похожа на Тень.

Сэм побрел в палату, и внезапно в бок ему удивительно болезненно впилась острая грань хрустального пресс-папье, которое он спрятал в карман. Вытащив маленькое сердечко, он расхохотался. Как же он негодовал когда-то на Сэди! С какой яростью разжигал в своей груди праведный гнев! Каким зрелым и взвешенным казалось ему тогда решение выкинуть Сэди из жизни, и каким беспомощно-детским и высосанным из пальца виделось оно Сэму сейчас. Однажды он попытался объяснить истоки их ссоры Марксу, но Маркс не разделил его негодования. «Да нет же, Маркс, – убеждал его Сэм, – ты ничего не понимаешь. Это дело принципа. Она прикидывалась моим другом. Возилась со мной только из милости». Маркс недоуменно уставился на Сэма. «Это ты не понимаешь, Сэм, – сказал он. – Никто не станет тратить на тебя шестьсот часов только из какой-то там милости». Сэм вертел в руках крошечное пресс-папье, и сердце его щемило от любви к Сэди. Почему ему так трудно было ответить ей: «Я тоже люблю тебя, Сэди», когда она сама признавалась ему в любви? Он ведь любил ее. Люди, и вполовину не сгоравшие от пожиравшей Сэма страсти, безостановочно твердили «я люблю тебя» друзьям и подругам, не вкладывая в эту фразу ничего особенного. Наверное, это и служило камнем преткновения. Он не просто любил Сэди Грин. Он… Для его чувств к Сэди не находилось подходящего слова.