Книга Преданная. Любовь и долг, страница 70 – Лия Султан

Ладонь Аялы вновь ложится на мою щёку. Дочь привлекает меня к себе и целует.

— Спасибо, папуль. А теперь я пойду спать, хотя вряд ли сразу усну.

Аяла убегает на второй этаж, я поднимаюсь и иду к себе. И между мыслей о завтрашнем дне вновь проскальзывает одно имя и образ, который я всё же изгнал из головы месяц назад, и, надо сказать, достаточно успешно.

Глава 32

Суматоха в доме началась с десяти утра. К нам стекаются подруги дочери, стилисты, визажисты, фотографы, повсюду слышны голоса и смех. Домработница Рабига стряпает на кухне и, пожалев меня, приносит в кабинет чашечку кофе. Я сегодня, как медведь, прячусь в своей берлоге в конце длинного коридора, где мне ничего не слышно.

Кофе давно выпит, чашка остыла, но я не зову её снова — она и так на кухне крутится как белка в колесе.

Встав с кресла и немного размявшись, подворачиваю рукава рубашки, забираю со столика пустую чашку на блюдце и выхожу в коридор. На первом этаже сладко пахнет цветами, со второго доносятся чужие голоса. Дом сегодня живёт отдельной жизнью — шумной, праздничной, наполненной женскими разговорами и шелестом платьев.

— Тамерлан Султанович, вы зачем? — всплескивает руками Рабига, когда я ставлю посуду в раковину. — Я бы сама убрала.

— Ничего, — отвечаю я спокойно. — Вы и так заняты.

Она улыбается и, надев варежки, открывает духовку, из которой вырывается горячий пар и сумасшедший запах её фирменного вишнёвого пирога. Его аромат моментально растекается по кухне, смешиваясь с запахом теста, ванили и кофе.

В дверь звонят, и Рабига, спохватившись, ставит керамическую форму на столешницу.

— Я сам открою, не отвлекайтесь!

Площадь у меня большая, и, пока дохожу, звонят ещё один раз. Повернув замок, открываю и тут же врезаюсь во взгляд чёрных глаз, обрамлённых густыми ресницами.

— Ата! — Аиша сходу обнимает и целует меня в щёку. Она называет меня так же, как своего деда, потому что для неё мы все — старики одного возраста.

— Аиша, дочка, — поцеловав её в ответ, перевожу взгляд на её мать.

— Здравствуйте, Тамерлан-ага. Поздравляем вас!

— Спасибо, Жанель. Проходите.

Жанель и Аиша разуваются, проходят в гостиную, а я следую за ними. Она озирается, разглядывая интерьер, и замечает:

— У вас очень красиво, Тамерлан-ага.

Жанель не изменяет себе: сдержанная, спокойная, как всегда сохраняющая дистанцию. Даже голос у неё спокойный, ровный, без лишних эмоций.

— И в этом нет моей заслуги, — признаюсь честно, а она поднимает голову и изучает люстру, на которую я вообще не обращаю внимания. Дизайнер купил, электрик установил.

— О, это же Лейла Кулжан, — удивляется она, переведя взгляд на большую картину на стене.

— Да, — киваю, неожиданно испытывая удовлетворение от того, что она знает художницу и вообще замечает подобные вещи. — Мы спонсировали её выставку два года назад, и тогда мне понравилась именно эта работа.

— Аиша, подойди, посмотри, как интересно, — она подозвала дочь и взяла её за руку. — Как хорошо она работает с цветом и движением. Правда здорово?

— Мааам, — девочка явно не разделяет восторга матери.

А вот я согласен с Жанель, потому что вижу то же самое. Только смотрю сейчас не на полотно, а на неё. Невольно смотрю, не в силах отвести взгляд, видя ее внутренний свет.

Вновь со мною что-то происходит. Пугающее, странное…