Книга На переломе веков, страница 101 – Алексей Фирсов

Моя личная защита тоже была на высоте. Длинные парадные шпаги в тесном пространстве кареты были бесполезны, поэтому я приобрела для себя изящную, но смертоносную трость со скрытым внутри граненым клинком — идеальный аргумент для неожиданной самообороны в коридорах сомнительных постоялых дворов.

А внутри дормеза, в специальных кожаных карманах, пришитых прямо к дверцам под рукой, покоилась моя гордость — пара крупнокалиберных дульнозарядных кремнёвых пистолетов. Они были не просто богато украшены серебряной насечкой; это были редкие и безумно дорогие двуствольные гарнитуры. В случае нападения я имела право на второй, прицельный выстрел без мучительно долгой перезарядки с шомполом и пороховницей.

Мы неслись по замерзшей Европе, как бронированный экспресс из моего родного века. Ночами, когда за окнами сгущалась первобытная лесная тьма, а свет каретных фонарей выхватывал лишь заснеженные еловые лапы, я лежала на мягких подушках, слушая мерный храп лошадей и звон сбруи. Моя рука машинально ложилась на прохладную рукоять двуствольного пистолета в дверном кармане.

Где-то там, во тьме Баварии, прятались те, кто хотел бы поживиться нашими сундуками. Но я знала: если кто-то посмеет остановить мой дормез на пути к Наполеону, их встретит не испуганный женский визг, а свинцовый шквал из мушкетонов и моя абсолютная, безжалостная готовность стрелять на поражение. Жернова истории ждали меня в Париже, и я не собиралась задерживаться в пути.

Глава 56. Мост через Рейн и тень Жозефа Фуше

Последний отрезок пути до Рейна мы пролетели с невероятной скоростью. Мои лошади, сменяемые на каждой станции, казались единым механизмом, а форейторы, подгоняемые щедрыми чаевыми, гнали кареты так, словно за нами гналась сама смерть. Никогда еще я не путешествовала с такой яростной решимостью.

К вечеру третьего февраля мы достигли берега Рейна. С той стороны реки, во тьме, затерянной в тумане, мерцали огни Келя, а за ним — французский Страсбург. Это был рубеж. Граница миров.

Мост через Рейн был перекрыт мощными заставами. Здесь воздух был пропитан напряжением: слышался лязг карабинов, топот патрулей и сухие окрики жандармов. После Люневильского мира эта река перестала быть просто водной преградой — она превратилась в бастион.

Нас остановили в нескольких десятках шагов от моста. Из караульного помещения вышел офицер в мундире, который буквально источал угрозу своей безупречной строгостью.

— Ваше имя, мадам? Куда следуете? Предъявите документы! — его голос был сух и лишен всякого выражения.

Жозеф, не дожидаясь моей команды, спрыгнул с козел и протянул офицеру папку с бумагами. В ней лежали не просто дорожные грамоты, а те самые документы, которые я получила в Вене благодаря любезности графа Ларошфуко.

Я видела, как офицер перелистывал страницы, как его пальцы пробегали по описанию моих примет, сверяя их с моей внешностью. В голове мелькнуло описание системы Фуше: рост, цвет глаз, форма носа, подбородка. Наполеоновская Франция была пронизана сетью полицейского сыска, где каждый иностранец рассматривался как потенциальный шпион или заговорщик.

Офицер остановился на визе, скрепленной личной печатью французского посла. Я видела, как изменилось его лицо. Гневная жесткость сменилась ледяной, почтительной корректностью.