Книга На переломе веков, страница 51 – Алексей Фирсов

Мы снова заговорили о пустяках, о предстоящих рождественских балах и театральных премьерах. За окном завывала вьюга, но здесь, в полумраке гостиной, рядом с человеком из моей далекой юности, я чувствовала себя удивительно спокойно. Грядущая схватка с Аракчеевым пугала, но я знала: кто предупрежден, тот вооружен. А оружия в моем арсенале было предостаточно.

Глава 27. Маски и тени

12 декабря весь Петербург праздновал день рождения императора Александра.Приемы,балы.Мне пришлось выбирать,куда ехать,а кому вежливо отказать.

Бал у Нарышкиных сиял ослепительной роскошью, но для меня этот блеск казался болезненным. Я чувствовала себя так, словно на мне был надет не шелковый наряд, а железный обруч, сжимающий грудь. В центре зала, окруженный вниманием, стоял он.

Генерал Леонтий Леонтьевич Беннигсен. С первого взгляда он казался безобидным, почти комичным персонажем — плотный, добродушный немец с лицом пожилого школьного учителя, который вечно чем-то обеспокоен. Его манеры были безупречны, улыбка — располагающей, и только глаза, холодные и цепкие, выдавали в нем хищника.

Когда он подошел ко мне, чтобы пригласить на танец, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мы танцевали, и Беннигсен сыпал комплиментами так же легко, как другие люди рассыпают табак.

— Графиня, ваше присутствие делает этот вечер похожим на сон в летнюю ночь, — произнес он с легким акцентом.

— А ваше появление в Петербурге, генерал, похоже на пробуждение, — ответила я, глядя прямо ему в глаза. — Особенно если вспомнить события, которые привели вас к вершинам власти.

Его улыбка не дрогнула, лишь на мгновение в глазах мелькнула тень. Он понял. Он всё понял без лишних слов.

Мы перешли к разговору об Аракчееве. Имя этого человека было как красная тряпка для всех при дворе. Я расспрашивала Беннигсена о нем осторожно, словно прощупывала почву под ногами, зная, что в любой момент она может уйти. Беннигсен отвечал уклончиво, но остро. Мы говорили загадками, каждый из нас прекрасно понимал, что другой держит в руках козыри. Мы могли быть полезны друг другу, но это был союз двух пауков в одной банке.

Я ненавидела Павла. Его безумие, его самодурство, его привычку ломать человеческие судьбы ради прихоти — всё это вызывало во мне лишь глубокое презрение. Но, глядя на Беннигсена, я не чувствовала приязни к убийце императора. Напротив, я ощущала гадливость. Тот факт, что этот человек так легко распорядился жизнью монарха, лишь подтверждал мою мысль: здесь, в России, человеческая жизнь стоит не дороже серебряной нити на шарфе.

— Вам здесь тесно, графиня, — тихо сказал Беннигсен, словно прочитав мои мысли. — Россия — страна для сильных духом, но, боюсь, слишком грубая для такой утонченной души, как ваша.

Я лишь улыбнулась в ответ, скрывая за маской вежливости внезапно вспыхнувшее желание бежать. Прочь отсюда. В солнечный Неаполь, где воздух пропитан солью и ароматом лимонов, или в тихую, размеренную Чехию, где нет дворцовых переворотов и «героев» с кровавыми руками.

Я осознала, что игра, которую я веду, ведет в никуда. Даже если я одолею Аракчеева вместе с Бенингсеном, я останусь в этой стране, где воздух пропитан страхом. Мне нужно было не победить, мне нужно было исчезнуть. И, возможно, этот добродушный на вид немец станет моим билетом на свободу — или моей последней ошибкой.