Книга На переломе веков, страница 73 – Алексей Фирсов

— Ваше Сиятельство! Что изволите приказать?

— Этот человек, — я брезгливо указала на графа сложенным веером, — проник в мой дом, устроил дебош и угрожает мне и моей гостье, которая, к слову, находится здесь по личному распоряжению вдовствующей Императрицы. Избавьте меня от его присутствия. И проследите, чтобы он больше никогда не приближался к Миллионной улице.

— Да как вы смеете! Я граф Апраксин! — попытался возмутиться бывший богач, но городовые, не церемонясь с дворянскими титулами заляпанного грязью человека, крепко взяли его под руки.

— Пойдемте, ваше сиятельство, не извольте буянить, — процедил пристав.

Апраксина потащили к выходу. Он упирался, выкрикивая ругательства, но двери за ним с лязгом закрылись, отсекая его грязную истерику от чистого, пахнущего хвоей дома.

Я поднялась обратно на галерею. Амалия сидела на ступеньке, съежившись в комочек. Её плечи тряслись от глухих, задушенных рыданий.

— Анна... Боже мой, какой позор... — простонала она, не отнимая рук от лица. — Полиция... скандал... Завтра весь Петербург будет знать. Я сгораю от стыда. Мне лучше умереть, чем показываться теперь в свете.

Я опустилась рядом с ней прямо на ступеньки, обняла за вздрагивающие плечи и мягко отвела её руки от мокрого, покрасневшего лица.

— Послушай меня, Амалия, — я заглянула ей прямо в глаза, говоря строго, но с глубокой нежностью. — Стыд — это чувство, которое должно принадлежать тому, кто совершает подлость. Это он проиграл свою жизнь в карты. Это он приполз сюда пьяным и унижался перед прислугой. Это его выволокли на мороз городовые. Тебе нечего стыдиться.

— Но я его жена... Тень его позора падает на меня! — всхлипнула она.

— Ты графиня Строганова по рождению. И ты женщина, которая нашла в себе силы уйти, — жестко прервала я её причитания. — Пусть свет говорит что угодно. В моем салоне никто не посмеет даже косо взглянуть на тебя, иначе будет иметь дело со мной.

Я помогла ей подняться и подала сухой платок.

— Идем. Выпьешь успокоительных капель. А завтра мы поедем в Гостиный двор и купим тебе то самое бриллиантовое колье, на которое ты засматривалась. Потому что твоя жизнь, моя дорогая, больше не зависит от пьяниц и картежников.

Амалия слабо, сквозь слезы, улыбнулась. Выдворение мужа с помощью полиции было неслыханным, скандальным нарушением правил девятнадцатого века. Но в моем доме правила всегда устанавливала я сама. И в этих правилах не было места страху перед мужской тиранией.

Глава 40. Падение Гянджи и Венсенский ров

Весна тысяче восемьсот четвертого года входила в Петербург тяжело, с промозглыми ветрами и свинцовым небом. Однако в моем особняке на Миллионной улице градус напряжения достиг такой отметки, что впору было открывать окна настежь. Мой салон превратился в настоящий генеральный штаб, где обсуждались новости, сотрясавшие основы Империи и всей Европы.

В один из апрельских вечеров в библиотеке собралось особенно много военных. Густой сигарный дым висел под потолком, а на большом столе была раскинута подробная карта Кавказа.

— Цицианов — гений! Настоящий суворовский орел! — восторженно вещал молодой полковник, обводя взглядом собравшихся. — Вы только представьте, господа! Третьего января его войска взяли штурмом Гянджинскую крепость!