Книга На переломе веков, страница 8 – Алексей Фирсов

Двери туда были всегда приоткрыты, оттуда доносился приглушенный звон хрусталя, шелест новеньких колод и сухие щелчки золотых империалов. Там царила Ее Величество Игра.

В девятнадцатом веке карточные игры были не просто развлечением, а настоящей страстью, болезнью, эпидемией, поразившей русскую аристократию. В Зеленой гостиной играли в макао и смертельно опасный штосс. Ставки порой достигали таких размеров, что за одну ночь переходили из рук в руки деревни с тысячами крепостных, родовые бриллианты и целые состояния.

Я медленно прошла в Зеленую гостиную. Густой табачный дым плавал под расписным потолком. Игроки, сбросив светские маски, сидели за ломберными столами с побледневшими, искаженными азартом лицами.

Сама я за стол не садилась. Я предпочитала роль казино из своего прошлого мира: заведение всегда остается в выигрыше. Жозеф гениально организовал подачу лучшего шампанского и деликатесов играющим, а процент с банка, который незаметно, но неукоснительно отчислялся в пользу хозяйки дома, уже начал окупать все расходы на содержание салона.

Я встала позади кресла одного из играющих, небрежно обмахиваясь веером.

Мое появление не осталось незамеченным. Игроки бросали на меня короткие, нервные взгляды. Старый Строганов не умел держать язык за зубами. За несколько недель слух о моем разговоре с ним разлетелся по всему Петербургу со скоростью лесного пожара.

Никто не знал точно, сколько мне лет. Мой цветущий вид сводил светских дам с ума от зависти, а мужчин — от суеверного трепета. Имя графа Калиостро, оброненное на балу у Нарышкиных, сделало свое дело.

В их глазах я была уже не просто графиней Воронцовой. Я была загадкой. Женщиной, которая знает нечто такое, что недоступно простым смертным.

— Вы не играете сегодня, графиня? — хрипло спросил молодой полковник, только что спустивший за столом годовое жалованье. Он смотрел на меня с отчаянной надеждой, словно одно мое слово могло вернуть ему деньги.

— Я играю только наверняка, полковник, — холодно улыбнулась я. — А случайности предпочитаю оставлять тем, кто верит в фортуну.

По столу пробежал благоговейный шепоток. «Она знает секрет...» — уловила я краем уха. «Говорят, ей известна верная комбинация карт...»

Мой внутренний математик из двадцать первого века откровенно веселился. Я прекрасно знала теорию вероятностей, основы статистики и психологию азарта. Для этих людей, веривших в приметы и мистику, математика казалась колдовством. А я не собиралась их разубеждать.

Мистический страх — это лучшая броня. Он делал меня неприкосновенной.

Я окинула взглядом свои владения. В Павловске Мария Федоровна ждала от меня донесений, в Зимнем дворце Александр I с подозрением прислушивался к новостям с Миллионной улицы, а здесь, в моем доме, вершилась настоящая история. Я была пауком в самом центре этой блестящей, опасной паутины. И мне это чертовски нравилось.

Глава 5. Письмо из глуши

Ноябрьское утро выдалось хмурым. За высокими окнами моего кабинета кружила колючая петербургская метель, но внутри, благодаря жарко натопленному камину и двойным рамам, царили уют и тепло.

Я сидела за массивным секретером красного дерева, когда-то принадлежавшим Василию Петровичу, и просматривала списки гостей на предстоящий вечер. Мой салон набирал обороты. Вчера князь Чарторыйский, один из ближайших друзей молодого Императора Александра, неосторожно обронил за карточным столом фразу о грядущих перестановках в Сенате. Эту информацию Жозеф уже с ранним утром отправил с надежным курьером в Павловск, вдовствующей Императрице Марии Федоровне.