Книга Сказания о ёкаях, страница 163 – Анастасия Гор

— Я знаю, что Мио будет защищать тебя любой ценой, если потребуется. Большего мне не нужно.

Кёко снова не могла с тем согласиться. Бок, расцарапанный в Киото кошачьими когтями, до сих пор беспокоил её больше, чем укусы, хоть и был всяко лучше, чем те колья, на которые она едва не напоролась из-за проклятого одержимого хаори. Чары текли по небу, как пролитое звёздной кошкой молоко из легенд кошачьего дворца. Странник запрокинул голову, любуясь ими и стуча когтем по камню.

— Равнину Насу нельзя покинуть, помнишь, да? – спросил следом он, и Кёко окончательно убедилась, что ей не показалось: ещё где-то между обсуждением новоявленной слабости Странника и необходимости привлечь к расследованию Сою их разговор приобрёл какой-то потайной смысл, который даже от неё, его участницы, сквозь пальцы ускользал. Словно в воду вылили флакон чернил, и всё, что Кёко казалось очевидным и понятным, вдруг перестало быть таким.

— Странник, – позвала Кёко мягко. – А как именно ты поправляться собираешься?

Позже она не раз вспоминала этот свой вопрос и гадала, собирался ли он отвечать ей и рассказывать, что будет, если бы их тогда не прервали. Холодная вода снова затекла ей в сапоги, когда Кёко, подхватив Кусанаги-но цуруги, рефлекторно наставила его на камфорные деревья – лесных гигантов, массивных снаружи, но, кажется, полых внутри, поскольку там, под корой, что-то неистово звенело. Шум вокруг поднялся такой, что даже водопад стало совсем не слышно. Прежде неподвижные стволы, которые из-за их размера и при всём желании не пошатнёшь, затряслись и завибрировали, ветви закачались, и несколько верёвок из рисовой соломы лопнули, а бумажные амулеты разлетелись во все стороны, как птицы.

— Кодама^[93], – выдохнул Странник над ухом Кёко. – Они подняли тревогу. Что-то в деревне стряслось.

«Опять?!»

Даже с коробом Странник был в несколько раз шустрее, чем Кёко. Она, больше привыкшая к гладким городским крышам, то и дело спотыкалась в лесу о пни и брёвна, спрятанные под снегом, но старалась не отставать. Золочёный пионовидный бант трепетал перед её лицом, и деревянный короб трясся, пока Странник летел вперёд, прыгая в высоких гэта с металлическими зубцами. Там, где он проносился, кодама начинали жужжать сильнее, пробивались сквозь замшелую кору голубоватым сиянием, скребясь под ней, как маленькие стайки насекомых. Хрупкие дети, зовущие на помощь. Кёко ничего из их жужжания не разбирала, но чувствовала: надо спешить. Кодама не просто так зовут – они напуганы и плачут. Ещё никогда лес вокруг неё не становился настолько живым. Могучие и толстые ветви пригибались, обнимая другие, будто деревья пытались утешить и защитить друг друга, а те, что поменьше, цеплялись за оби Кёко и толкали, толкали её вперёд.

Однако когда они прибежали в центр поселения, к одной из хижин, что неподалёку от проклятого камня стояла вот уже, наверное, лет сто, вся покосившаяся и облезлая, всё уже закончилось. Именно тогда Кёко воочию увидела, что Странник имел в виду, когда они разговаривали у водопада. Что это такое, когда Великий оммёдзи, Дикий лис, за которым ты слепо следуешь и которому вверяешь всю себя, глубоко и неизбежно слаб.

— Странник!

Кёко чудом его настоящее имя не выкрикнула, когда он встал на колени перед перешитым, изувеченным императором Коноэ – или кем бы мононоке ни был. Прежде бежал так резво, так быстро и стремительно, но перед злым духом заплёлся в собственных ногах. Схватил за поясом талисманы – обычные, даже посредственные, но хоть какие-то, с иероглифами «Защита» и «Застывание», – но так их и не использовал. Почему? Кёко боялась, что знает ответ. Она к своему ки всегда относилась с таким же трепетом, с каким крестьяне по зиме муку считают, берегла каждую крупицу. Потому-то она знала, сколь мизерного количества жизненных сил требуют обычные талисманы, даже Кёко и та могла себе их позволить. Но Странник… Странник – нет. Если ки – это кровь, то сейчас, после перевоплощения, он до сих пор был с ног до головы в порезах и истекал ей из всех них одновременно.