Книга Сказания о ёкаях, страница 216 – Анастасия Гор

Алтарей, лисьих и многохвостых, в разы больше оказалось, чем она насчитывала прежде, в спешке и темноте. Некоторые человеческий рост превосходили, возвышались надо всем, как стражи, а некоторые были продолжением стен и частью барельефов. Все, однако, новые, будто лишь накануне мастерами выточенные, ещё блестящие и даже пылью не покрытые, из чёрного оникса с тонкими прожилками… И сплошь одни кицунэ.

«Теперь я вижу. Я всё прекрасно вижу, мой учитель».

Но не его самого, сколько бы Кёко ни вертела головой. Все лица незнакомые и чужие, с глазами навыкате или вовсе без них, молчаливые, мрачные, совсем неживые – непорядок для свадьбы! Кира улыбался краешком нежно-розового рта, похожего на лепесток преждевременно расцветшей вишни, и источал знакомый свет из-под длинных алых рукавов, один из которых укрывал прижатую к нему Маё – или держал, если быть точнее. При виде Кёко она дёрнулась в её сторону всем телом, разомкнула губы, сложив их в форме «О», но затем словно опомнилась, прильнула обратно к Кире и зарыла ладошки в белый подол одеяния – того самого, которое и на свадьбе шакко кицунэ носила, а затем застирывала от крови в кадке.

В мёртвой тишине лишь шелест слышался, с которым накидка Кёко тянулась по каменному полу, когда Соя подводил их обоих к церемониальному столу.

Даже на нём, застеленном красной скатертью с золотыми шовчиками по краям, стояли маленькие резные статуэтки лис. Красные свечи с пожеланиями счастья и долгих лет жизни таяли, а лист священного дерева сасаки в надколотой вазе грустно поник, почерневший на кончике от сухости. Между ними возвышались три пиалы из розоватого кварца – три клятвы, которые возлюбленные должны друг другу принести: о верности, об избавлении от недостатков и о готовности встретить будущее рука об руку. Несомненно, алтарь был украшен именно так, как ему подобает быть украшенным к свадьбе, но Кёко не могла избавиться от ощущения, что все его атрибуты кричат о другом.

Церемония, но вовсе не брачная.

Ямауба, стоящая за алтарём, даже не поприветствовала их. И молитву, кажется, тоже не собиралась зачитывать. Соя помог Кёко опуститься на колени, а затем снял короб, поставил его рядом к себе вплотную и опустился сам. Тогда ямауба – старуха с копной седых волос, густо закрученных на затылке шпилькой, с крючковатым носом и двумя клыками, что выпирали среди остальных зубов и цеплялись за нижнюю губу, – просто взмахнула несколько раз жезлом-судзу и кивнула на пиалы головой. Тем самым, без прелюдий, сразу же началась сокровенная и самая важная часть – сан кудо^[110]. Во время свадьбы с Якумото они с Кёко до этой части так и не дошли, и теперь же ей почти дурно становилось от того, насколько тесно переплелось её прошлое с настоящим на дне этого прозрачного, золотистого саке, которое ей предстояло испить. По одному глотку рисовой водки из каждой чаши на пару с мужем, чтобы навеки соединить себя и его.

Вот только вместо настоящего мужа плечом её касался Соя. Кёко не могла сказать наверняка, будет ли считаться их союз законным для людей, если они правда осушат друг за другом чаши в этой богами забытой деревне, но догадывалась: если ритуалы у их народов общие, то значит и последствия за их выполнение тоже. А Кёко всегда относилась ко всем ритуалам серьёзно… Но оммёдзи всегда идёт до конца.