Онлайн книга «Сказания о ёкаях»
|
«Хокан. Так он устроился в “Бэнтэн” хоканом!» Всё-таки первое впечатление, произведённое их знакомством год тому назад, её не обмануло. Похожий на актёра театра кабуки, Странник актёром и был – и прекрасно из оммёдзи перевоплотился в местного сказителя, весёлого друга и шута. Даже выглядел он совсем неотличимо от тех, кто в древности, ещё в эпоху Хэйан, и породил профессию гейш[43]. Кёко бы, возможно, и не признала его, если б только не большие уши, шевельнувшиеся на её невольное «Ах!» с лестницы. Однако, надо признать, больше она удивилась виду его голой груди, чем выбранной им роли. Развязанная шафрановая юката с вышитым острым узором, как стрекозиные крылья – неуместно летний и солнечный для зимней стужи наряд, – цеплялось за его плечи из последних сил, грозясь вот-вот упасть. Никакого императорского пурпура в доме удовольствий! Но малиновый пояс прихватывал складки полупрозрачной ткани под рёбрами, а его отрез мелькал в распущенных волосах, сплетая несколько непослушных волнистых прядок вместе. Странник был сам на себя не похож, будто квартал Симабара проник в него, как какая-то зараза, и полностью растворил в себе. Кумадори на миловидном и утончённом лице перестал быть запёкшейся кровью и обратился пролитым соком фиалки – светло-лиловый, подводящий брови с несколькими лучами в уголках глаз и почти чёрный на верхней губе. Узоров на ключицах и животе, снисходящих до самых костяшек таза, которые Кёко запомнила ещё в онсене кошачьего дворца, не виднелось вовсе. «Куда они подевались? Разве то не часть его проклятия? В том алькове и вправду сидит тот же самый человек, учитель?» Конечно, Странник и прежде был лёгок и небрежен там, где требовалось бы проявить серьёзность, но ещё никогда она не видела его настолько откровенными беспутным. Сердце у неё забилось так быстро, что она едва расслышала, как Такао-даю обронила сквозь стиснутые зубы: — Не отходи от меня и во всём потакай. Кёко могла только догадываться, чем продиктован этот завет: обычная потребность в служанке, которая будет подливать ей чай, или же нужда в оммёдзи, потому что откуда-то снова недобрым и замогильным холодом повеяло, будто бы даже от самой Такао. Хотя, возможно, ей просто хотелось на ком-нибудь отыграться за унизительное равнодушие, и Кёко для того идеально подходила. Задумавшись, она спрятала ладонь в рукав, погладила припрятанную в кармане деревянную лягушку и слегка помятый бумажный талисман – один из немногих, что у неё ещё остались. Кровь в висках по-прежнему стучала, струны играющего сямисэна казались тяжёлым и грохочущим гонгом, и Кёко пришла в себя, только когда они с таю уже стояли у алькова, и все мужчины наконец-то заметили Такао и встрепенулись один за другим. — Вы играете? – спросила она с той самой любезностью, которая всегда заставала Кёко врасплох, поскольку чудовищно контрастировала с её обычным поведением на верхних этажах. – Позволите мне присоединиться, несмотря на моё неуважительное и кощунственное опоздание? — Конечно, госпожа, конечно! — Садись здесь, прошу. — Нет, сядьте вот здесь, со мной! — Нет, здесь! Отсюда лучше слышно господина Странника! «Господин Странник» с отрешённым видом наблюдал за тем, как каждый из гостей пытается завоевать расположение великой таю, и единственный из всех не сдвинулся с места ни на сун[44], чтобы потесниться. Он сделал это, только когда сама Такао уже уселась на высокую подушку, а Кёко попыталась вместиться между ней и голубым фонарём, на самом краю, где уже не хватало подстилок. Тогда Странник словно ненароком опрокинул на одного из мужчин вазу с фруктами и, пока тот, ойкая, собирал их, пододвинул его локтем так, что он смешно завалился на бок и тем самым сместил весь ряд. Так край для Кёко превратился в полноценное и весьма удобное местечко. |