Книга Сказания о мононоке, страница 174 – Анастасия Гор

— Ещё и Рен стать тобой позволила, совсем головой не думаешь! – продолжал ворчать Странник себе под нос. – Одержимость тебя ещё больше ослабила, а вместе с тем привязь к земному миру. У таких, как мы, душа при малейшем нажиме от тела отходит, прямо как переспелое яблоко от ветки.

— «У таких, как мы»? – переспросила Кёко опять, задрав к нему голову. – Ты имеешь в виду, у оммёдзи, которые практикуют упокоение?

Странник почему-то не ответил. Только убрал с её лба компресс, но тут же заменил его на следующий. Кёко было даже страшно спрашивать, сколько у него их там, поэтому она спросила о другом:

— Сколько раз я уже забывала тебя, Странник?

Его рука с тёплым травяным мешочком, потянувшаяся к её лбу, замерла в воздухе, так и не коснувшись.

— По мелочи или чтобы ты забывала целые дни, проведённые вместе? – спросил он вдруг, сориентировавшись гораздо быстрее, чем Кёко того ожидала. Его же вопрос напугал её так, как не пугал ни один мононоке, даже под рёбрами защемило. Кёко резко села. Странник выпрямился тоже, опустил руку с компрессом, с раздражающим спокойствием посмотрел ей в глаза. У обоих они были миндалевидные, но у Странника чуть у́же, с низкими веками и пушистыми чёрными ресницами, из-за чего и казалось, что он смотрит всегда немного насмешливо. Но только не в этот раз, когда ему предстояло ответить на самые сокровенные её вопросы. А тех было намного – намного – больше двух.

— И то и другое, – ответила Кёко наконец. Чудо, что голос её не сорвался.

— По мелочи раза три или четыре. Когда я в храм камиурский на твоё выступление пришёл, когда посещал похороны одной из невест Якумото и, кажется, когда у ятая с гречневой лапшой случайно тебя толкнул.

— Ты меня толкнул?!

— Случайно, – повторил он, и Кёко вдруг поняла, откуда взялось то пятно от соуса на её воротнике, которое она два часа не могла отстирать, когда вернулась домой.

Она помнила только это и длинную вереницу людей, тянущуюся к ятаю, пробираясь мимо которого, Кёко однажды всё-таки не сдержалась. Помнила вкус той самой лапши, остро-солёный, как небесные перчики, растущие на самой высокой горе, и как сидела с миской под навесом среди других посетителей, шерстя взглядом прохожих… Это было ещё за месяц до свадьбы с Юроичи Якумото, так давно, что ощущалось теперь, как в другой жизни.

— А чтобы я целые дни с тобой забывала? – спросила Кёко осторожно, подавшись вперёд. – Сколько раз было такое?

— Всего единожды. Та метель в тутовой роще.

Кёко вздохнула с облегчением, но снова задержала дыхание.

— Дедушка всё тебе обо мне рассказал? – спросила она, сжала пальцами простыню. – Что я танцую, что я мечтаю стать твоей ученицей, что я, прежде чем родиться…

— …умерла, – закончил Странник за неё. – Да. Только ленивый мне о том в Камиуре не поведал.

— В каком смысле?

— Твой дедушка, Кагуя-химе, Хосокава… Все сочли своим долгом сообщить.

— Хосокава?! – переспросила Кёко. Ни к дедушке, ни даже к Кагуя-химе у неё вопросов не возникло – оба родители, оба заботились, оба хотели Странника, как учителя, предостеречь, – но в Хосокаве, как недавно выяснилось, подлинной заботы не было и в помине. Кёко тут же вспомнила, как он в покои Ёримасы рвался. Не потому ли, что был на Странника зол? Хотел выяснить, отчего же тот согласился взять Кёко в ученицы даже после того, как он всё ему рассказал, перехватив тогда на рынке…