Книга Сказания о мононоке, страница 211 – Анастасия Гор

Боясь случайно потерять в такой толкучке Аояги, Кёко забрала у сикигами баул, обернула её ивовым листком и спрятала надёжно, а сама сильнее прижалась к Страннику, тоже боясь потеряться. Только когда они миновали вместе с шествием несколько широких, как тракт Накасэндо, коридоров, Кёко вдруг осознала, что никакого внутреннего или внешнего двора во дворце императрицы кошек нет и в помине – только сам дворец как здание. Быть может, потому что кошки считали своим личным двором весь мир, а любой тёплый угол и закуток, судя по всему, – личной лежанкой: Кёко несколько раз чуть не наступила на сопящие меховые клубки, утомившиеся от шествия и улёгшиеся прямо на полу посреди дороги.

Когда она переступала очередной такой, стараясь нечаянно не отдавить никому хвост – они волочились и хлестали её по бокам и щекам буквально отовсюду, – Странник вдруг резко отпустил её руку, отвернулся и, уткнувшись носом в свой рукав, оглушительно чихнул.

— Что с тобой? – испугалась Кёко. – Заболел?

— Конечно нет, – оскорбился он, но носом шмыгнул прямо как при настоящей простуде, ещё и поворачиваться к ней отказался, глядя нарочито в другую сторону, прячась за тканью своего рукава. – Просто… Апчхи! Аллергия.

Кёко так удивилась, что всё-таки сбилась с шага и оттого позволила Страннику оторваться от неё. Пока она его нагоняла, он снова успел чихнуть. Два раза.

— Только не говори, что у тебя аллергия на…

— …кошек, – всхлипнул Странник и всё-таки опустил рукав, но только для того, чтобы достать из него льняной платок и вытереться. В последний раз Кёко видела столько соплей ещё у Сиори, когда та по детской дурости запихала в рот весь корень васаби и принялась обсасывать его, спутав с леденцом. Ей тогда, правда, было всего три, и даже у неё нос не был настолько красным. Если бы Странник всё это время не шёл рядом, то Кёко бы решила, что он успел закрасить свой кумадори или стукнуться о стену. – На улице не так, как в закрытых помещениях. Совсем забыл, как много кошек на Табату вместе собирается… От них слишком много шерсти.

И в доказательство правдивости его слов мимо лица Кёко проплыл клок чьей-то рыжей шерсти, от которого Странник шарахнулся в сторону, как от хвори.

«Аллергия на кошек? У лиса?» – Кёко приподняла брови, наблюдая, как, нечаянно задев какого-то нэкомата коробом, Странник извиняется перед ним, а затем опять чихает. Даже Мио, наконец вспомнив об их существовании, обернулась и злорадно хихикнула.

— Зачем надо было соглашаться идти во дворец кошек, если ты в присутствии кошек даже дышать не можешь? – вздохнула Кёко тяжко, но ответом ей стало очередное «апчхи!», ещё более пронзительное, чем предыдущее. – Исчерпывающе, – признала она.

Благо, скоро Странник затих, потому что затихло и пропало шествие. Кёко не поняла, как и куда именно. Это случилось внезапно: Мио, не упускать из виду которую теперь было её задачей, поскольку Странник ничего не мог разглядеть впереди из-за своего платка, просто вдруг вынырнула из толпы куда-то в сторону, и Кёко, схватив Странника под локоть, скорее поспешила за ней и её поторапливающим «Императрица ждёт, императрица! Быстрее!», – когда же Кёко обернулась, то увидела позади них лишь опустевший коридор. Шествие будто и вправду обернулось водой и утекло куда-то под землю иль в тайные залы. Окончательно забыть о нём не давали только звуки бивы – как призрак, её мелодия продолжала следовать за Кёко и Странником по пятам. Обувь липла к полу из-за пролитых сливок, которые коты на ходу распивали из тыкв-горлянок – и хмелели от них даже пуще, чем люди от саке. Недаром даже здесь, в стихшем коридоре, облицованном нефритом и оттого холодном, Кёко то и дело приходилось переступать через похрапывающие шерстяные моти.