Книга Сказания о мононоке, страница 216 – Анастасия Гор

«Что происходит?! Как императрица может не знать о том, что происходит в её владениях? Отчего все так взволновались и заметались?»

Поразмыслить об этом как следует Кёко не успела: кто-то куснул её за пальцы, а Странника так сильно толкнули в бок, что он едва не завалился. Словом, их активно выпроваживали и даже попрощаться с императрицей как положено не дали – выставили из тронного зала даже быстрее, чем у Странника снова налился красным нос и он чихнул. Пять раз подряд.

— Страшно представить, как долго ты сдерживался, – насмешливо протянула Кёко, пока он сгибался пополам, прикрываясь пурпурным рукавом и чихая в него настолько сильно, что тот взвивался, как от сквозняка. Ей очень хотелось позабавиться над ним ещё, – отомстить-таки за ту коровью лепёшку! – но были вещи поважнее. Например, двери, похожие на ворота, закрывшиеся за ними и явно больше не намеренные их впускать. – И что нам теперь делать?

— Теперь вы гости нашей драгоценной госпожи Джун-сама, и наш долг показать вам всё её радушие и гостеприимство! – проурчал кто-то позади.

То оказался очередной кот, высокий и со шкуркой мягкой, как песцовый мех, серой и отливающей небесно-голубым. Усищи длинные, а глаза совсем крошечные, как бусинки из хризолита, какие иногда на сумочки-кинчаку для гейш пришивают. Суйкан, какой обычно носят чиновники при дворе, смотрелся на нём почти комично. Рядом стоял кот поменьше, даже скорее «котик»: пухленький и рыжий, похожий на буханку заморского оранжевого хлеба, какой её дедушке однажды продал странствующий торговец. С мясистыми щёчками, этот рыжий кот сначала только мурлыкал, а потом ни с того ни с сего начал тереться о Кёко, когда она послушно двинулась за его большим сородичем. Как выяснилось, им двоим поручили сопроводить их со Странником в купальни.

— Купальни? – переспросила Кёко. – Я всегда думала, что кошки ненавидят воду…

— Мы не любим воду, но мы любим быть чистыми! – ответил ей лазурно-серый кот, имя которого почти так и звучало – Лазурь. – Когда ты большая кошка, почти как человек, вылизываться до-о-олго приходится. Вот Джун-сама и отстроила купальни, чтобы нам было проще. Воду она там сделала тёплой, как парное молоко, и такой же сливочной на вкус! Купаться стало одно удовольствие. Вы, человеки, точно оцените! Не хочу показаться бестактным, но должен предупредить: купания перед заселением во дворец – это обязательно. От вас разит.

Чем именно, Кёко уточнять не стала. Наверняка её ждал ответ, что лисом, лесом или теми, кого они повстречали по пути. Посещение бань не входило в их со Странником планы, но, как и он, продолживший изредка чихать в рукав, возражений она высказывать не стала. Кимоно её, может быть, теперь и оставалось безупречно чистым благодаря особым чарам Наны, но вот тело – нет. Париться и тереться мочалкой до скрипа Кёко по-прежнему любила, а не делала она этого уже очень давно, ещё с остановки в Саге.

— Вообще-то вас сразу омыть надо было, прежде чем к Джун-сама пускать. Невежественная Мио снова проявляет неуважение к Джун-сама!

Кёко ещё давно заметила, что все коты без исключения обращаются к своей императрице не просто Когохэйка, а прямо-таки «Джун-сама» – высшее то уважение, даже любовь, как к вышестоящему члену семьи, которому кланяешься в ноги, но о котором печёшься безмерно, будто он тебе одновременно и защитник, и дитя. Пока Странник оставался подозрительно тихим, вжимаясь лицом в свой рукав – видимо, боролся с очередным приступом, – Кёко решила спросить сама: