Книга Сказания о мононоке, страница 234 – Анастасия Гор

«Надо было чаще его касаться…»

Её пальцы рассеянно исследовали его лицо. Нижняя губа, прежде бледно-розовая, теперь была как верхняя, выкрашенная лиловым цветом. Кёко провела кончиком испачканного дрожащего мизинца по переносице и тем самым проложила новый кумадори, продолжила узор, соединяя точки под длинными ресницами и размазывая неправильный багрянец по его мраморным щекам. Странник ощущался таким тяжёлым на её руках, но выглядел кукольно-пустым. Оказывается, тёмно-красный становится ещё темнее, если к нему примешивается соль от слёз. Кёко позволяла им капать на него. Совершенно неподвижный, он, вероятно, умер почти мгновенно, когда обсидиановые когти пробили его грудную клетку, и Кёко вдруг поняла, что в ней тоже умерло… что-то. Возможно, желание быть оммёдзи или то, что и родиться толком не успело, а потому осталось безымянным.

«Надо было, надо было, надо было…»

— Не трогай меня! – взревела Кёко, когда Мио осторожно подкралась сзади и попыталась поднять её голову с его груди. Когтистые пальцы мягко зарылись в волосах, и Кёко тряхнула головой, пристроенной у Странника в изгибе шеи, сжалась, обхватив его руками. От рыданий, в конце концов обернувшихся икотой, Кёко вздрагивала каждые несколько секунд и потому совершенно не почувствовала, как что-то вздрогнуло уже под ней.

— Это ты из-за меня так убиваешься, красавица?

Два верхних больших клыка, выпирающих в ухмылке. Кёко не раз напарывалась на них взглядом, и ощущалось это как будто Странник её кусал. Несильно так, игриво, как в забавах прикусывают друг друга все щенки и все котята. Однако когда Кёко увидела эту же ухмылку сейчас, ей показалось, что Странник вонзился в неё до мяса и даже вырвал кусок.

— Нет, не может быть.

Они встретились носами, а когда Кёко резко подалась вперёд, то и лбами тоже стукнулись, почти с характерным звуком. Странник ойкнул и поморщился, но попытки встать из-под неё не предпринял. Просто лежал в разметавшемся вокруг кимоно, окровавленный до шеи, будто его целиком вымочили в бенибане^[85] и забыли отжать. Ещё и улыбался так, как может улыбаться только человек, напрочь лишённый совести и всего святого.

Пурпурное кимоно изодранным было, а сам Странник под ним – нет.

Кёко несколько раз проверила. Наклонилась снова, припала ухом к груди Странника, а там действительно мерное «тук-тук-тук», прямо барабаны бьют. Приложила два пальца к шее – Странник засмеялся, мол, ему щекотно, – и пальцы сначала согрело вернувшееся тепло, почти огонь даже, а затем ужалил пульс. Грудь его ладонью она тоже потёрла, прямо промеж дыр в ткани и разрезов, сквозь которые виднелась раскрашенная кумадори кожа. Кровь запеклась на них, но прежней раны под этой кровью не было.

Нисколько не удовлетворённая этим, Кёко схватилась за запа́х его кимоно и потянула в стороны с такой силой, что едва пополам не порвала. Под возмущённые: «Эй, эй!» – она изучила каждый сун на груди Странника вдоль и поперёк, едва новую дырку в нём не проделала, пока пыталась найти хоть одну царапину, хоть маленький штрих, доказывающий, что ей не померещилось и он правда умер у неё на глазах и мёртвым же оставался несколько минут.

— Там ничего нет, юная госпожа, – пробормотал Странник, вырывая из её хватки ворот своего кимоно и завязывая его обратно.