Книга Сказания о мононоке, страница 268 – Анастасия Гор

Кольцо из бакэнэко и нэкомата, и без того плотно обступивших Кёко со Странником, сделалось ещё у́же и теснее, и до Кёко неожиданно дошло: говоря о наказании, императрица обращается и к ним двоим тоже.

В эту ночь звёздная кошка всё-таки повстречалась со своим возлюбленным котом-охотником, и когда это свершилось, на небе родились новые звёзды – их котята, один из которых перевернул со стола кувшин с молоком, отчего тот залил весь мир от края до края. И так Млечный Путь стал ещё шире, ещё необъятнее и ярче. Однажды, когда котят станет слишком много и они разольют все-все кувшины на родительском столе, Млечный Путь станет таким большим, что затопит землю и смоет с неё людей. Тогда останутся одни только кошки. И сладкого небесного молока у них будет столько, что можно будет лакать его до скончания веков!

По крайней мере, так утверждал императорский сказитель, развлекающий толпу с каменной платформы, на которую обычно грузили бочки со сливовым вином. Кёко и сама почти уверовала в это, пока слушала его краем уха, уже отработанными движениями пересчитывая поданные монетки и нанизывая их на верёвку, прежде чем кивнуть и дать добро.

— Следующий!

Очередной кот с трудом наскрёб жменю монет в своём рукаве и, вложив её в протянутые ладони Кёко, уставился на неё полными надежды жёлтыми глазами, ожидая одобрительного кивка с таким нетерпением, что хвост его, виляя, отвесил стоящему позади коту несколько пощёчин. В горсти не хватало нескольких мон, а вместо одного и вовсе лежала пустая скорлупка от ореха, но Кёко не смогла заставить себя развернуть кота назад, даже если понимала, что ей, вероятно, потом придётся доплачивать за него из своего кармана. Вместо этого она кивнула и перекусила пополам улыбку, когда кот, издав короткое счастливое урчание, вприпрыжку миновал её порожек и вскочил на помост к Страннику.

— Можно мне? Можно мне? – послышалось из толпы. – Я тоже хочу!

— В порядке очереди! – напомнила Кёко строго. – Проявите терпение. Всем всё достанется, не переживайте. Следующий!

Пересчитав и отложив в уже солидно поднявшуюся стопку ещё одну металлическую связку, Кёко мельком обернулась на Странника. Там, где не нужно, он вечно забавлялся, а там, где можно было и расслабиться, сидел со сосредоточенным и надменным видом, как сейчас. Наверное, пытался не чихать – для него даже окошко под потолком открыли. Со своего насеста из красно-чёрных подушек он возвышался над всем галдящим залом, как бдящий за всеми небожитель. Однако ещё выше его на специальной подставке стоял короб. Крепления отодвинутой крышки, окованной металлом, поскрипывали, когда коты друг за другом запускали внутрь растопыренные лапки. Тот кот, которого Кёко пропустила последним, невзирая на отсутствие у него заранее объявленной суммы, уже тоже когти в бархатную изнанку сунул, а затем вытащил оттуда прицепившуюся к ним рыбку. Ворсистую, из мягкого, как его собственная шкурка, льна с большим золотым хвостом и вышивкой под стать чешуе. Вся толпа, что ещё ждала своей очереди и потому была вынуждена облизываться на чужие дары, тут же взвилась с мяукающим «Хочу! Хочу!» и, кажется, стала в два раза больше: постепенно в отведённый для торговли зал стягивались ещё коты.

Вытянувший рыбку кот поклонился Страннику низко-низко, перехватил её зубами, чтобы никто не отобрал, и ринулся прочь на всех четырёх лапах, хотя поднимался сюда на двух. Каждый, кто был до него и после, вытаскивал если не один в один такую же игрушку, то очень похожую: какую-нибудь шелестящую мышку, скроенную из разноцветных платков, птичку с вороньими перьями или же колокольчик. И все, как один, вцеплялись в них намертво, урчали довольно и бежали хвастаться другим. Или забивались под ближайший подоконник и сразу же принимались резвиться, в процессе сбивая остальную мебель. Словом, шум от их игрищ стоял такой, будто в комнате собрались не коты, а стадо быков. Вереница их тянулась до самой внутренней палаты, такая же длинная, как та, которая днём ранее шла к тронному залу их императрицы.