Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
— Впрочем, знаешь… Раз мы теперь друзья… Ты знаешь, что означает имя Ивару? Как оно пишется? – Кёко хоть и не хотела сознаваться, что нет, всё-таки покачала головой. – Неудивительно. Потому что такого имени нет. Зато есть имя Иварасамбе, и оно родом из племён северных островов. Так совпало, что мой хозяин как раз проживал неподалёку от их старых селений, как, следовательно, и я сама… — Северные острова? Выходит… – Лицо Кёко вытянулось, и Мио ухмыльнулась довольно. Ох, насколько же довольно! — Имя Иварасамбе означает «тот, кто спускается со склона вместе со снегом». Как выяснилось позже, Мио в тот момент вовсе не дружескую услугу ей оказывала. Она мстила. Когда половина кошек с громким окончанием Танабаты покинула дворец, тот сразу перестал казаться таким безумным. Внешние палаты заметно опустели, а внутренние – успокоились: слуги могли больше не кашеварить часами напролёт и не намывать полы заговорённым кипятком, поэтому тут и там Кёко спотыкалась о шерстяные клубочки, отсыпавшиеся после недель подготовки и упорной работы. В воздухе летали клочки полинявшей шерсти, свет в половине ламп затушили, хотя ещё было далеко до заката, и Кёко бесцельно исследовала дворец в попытках приструнить и очистить растревоженный ум. Будто, постоянно загоняя занозы в пальцы, копалась в старом сундуке. На дне её ждали только ножи, что резали до самой кости, и осколки, как те, на которые распался Кусанаги-но цуруги. Только на сей раз ей удалось их собрать воедино. «Как он мог мне врать?» Нет, он и не врал, даже если ей, чтобы укрепиться в своей злости, и хотелось обвинить его во лжи. Странник, наоборот, из кожи вон лез, чтобы не дать ей для того никаких оснований. Потому дурацкую систему с двумя вопросами и придумал. Потому постоянно разворачивался и молча уходил. Потому и раздражал её всякими глупостями, чтобы она о глупостях и думала, а не о нём. Чтобы ему не пришлось отвечать неправдой на её вопросы, он попросту не отвечал вообще. «Но как он мог молчать всё это время?!» Эти осколки на самом деле были мозаикой, которую, должно быть, никому из людей веками не доводилось складывать. У неё это тоже слабо получилось – лишь несколько лоскутов сошлись и образовали швы. Грубые, царапающие кожу. Если бы Кёко знала, что из этого выйдет, то никогда бы этот сундук не стала открывать. «Сколько вы странствовали вместе? Чуть больше недели? И сразу гашадакуро… Такими темпами ты уже к следующей Танабате управишься». «Как с любыми другими бешеными зверьми, по-другому нельзя, иначе набросятся, растерзают…» «Мне даны только страдания – чужие и свои». Кёко не знала, что ей делать теперь. Ей с самого начала не следовало забывать, где её место. Легенда о великом оммёдзи должна была остаться легендой, учитель – лишь учителем. Как и все учителя, временным – может быть, на год, на два или максимум три… Рано или поздно их пути разойдутся. А до того времени и после Кёко спать бы спокойно и ни о чём, кроме самой себя, не тревожиться. Но как ей спать по ночам теперь, когда она знает, возле кого видит свой сон? — Умыться, умыться на дорогу! Когда зеленоглазый рыжий кот Момо перехватил Кёко в одном из коридоров, она даже не воспротивилась. Послушно села на низкую табуретку в мраморном зале, похожем на купальни, только без самих купален. Там было пусто и душно, но именно там утром – Кёко видела – Момо как раз намывал мелких пузатых котят. Кёко сейчас не возражала против того, чтобы тоже почувствовать себя котёнком, забыть ненадолго о Мио – «Ах, эта Мио!» – и Страннике, который, возможно, уже её ищет. Она закрыла глаза, сложила на коленках руки и подставила макушку под шершавый язык, чувствуя, как вокруг неё пушистый хвост вьётся, по плечам гладит и нервно стучит по спине. |