Книга Возвращение наследия, или Дипломная работа, страница 150 – София Шпиллер

На мгновение он замер, словно наткнувшись на невидимую преграду. Его глаза расширились, а губы чуть приоткрылись — он сумел только произнести короткое — О…

Затем быстро закрыл за собой дверь, чтобы никто не увидел меня в таком виде, и... остался со мной в ванной. — Было не заперто, — виновато сообщил он и при этом не сводил с меня глаз.

Жар прилил к моим щекам — и это не от пара и горячей воды. Смущаясь, переминаясь с ноги на ногу, я произнесла — Ты не мог бы выйти? Мне нужно одеться.

Инар словно очнулся. Тяжело сглотнул, на мгновение опустил глаза, будто пытаясь собраться с мыслями, а потом ответил — Да… конечно.

Но ушёл не сразу.

Вместо этого он сделал шаг ближе и его взгляд снова скользнул по мне — оценивающе, но без тени насмешки, скорее с какой-то затаённой тревогой. — Альма, нам надо… — Инар запнулся, будто подбирая слова, а потом хрипло произнёс: — Очень серьёзно поговорить.

И быстро покинул ванную комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

А на меня почему-то нахлынула дрожь — не от холода, а от предчувствия.

Полотенце вдруг показалось слишком тонким, слишком ненадёжным укрытием. Я обхватила себя руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Что он скажет? Какие новости принёс? Что решил король? А вдруг Инар передумал? Вдруг он поддался давлению, уговорам, угрозам?

Страх сжал сердце ледяной рукой.

Я знала, что Инар любит меня — чувствовала это в каждом его взгляде, каждом прикосновении, каждом слове. Но мир вокруг нас был сложен, полон интриг и обязательств, и порой любовь оказывалась слишком хрупкой перед лицом долга.

Глубоко вдохнув, подошла к своему простому платью — светло-голубому, с вышивкой по вороту. Пальцы дрожали, когда застёгивала пуговицы, но я заставиляла себя успокоиться.

Вытерев влажные волосы полотенцем, расправила плечи и сделала ещё один глубокий вдох. Затем вышла из ванной комнаты на негнущихся ногах — каждый шаг давался с трудом, будто пол под ногами стал вязким, как болото. В воздухе витало что-то тревожное, почти осязаемое.

На столе был накрыт богатый ужин — я бы даже сказала, праздничный: фарфоровая посуда с фамильным гербом, серебряные приборы, хрустальные бокалы, мерцающие в свете свечей.

Но напряжение в комнате можно было потрогать — оно сгустилось между нами, как туман над рекой.

Инар выглядел серьёзным, нервозным. Он стоял у окна, сцепив руки, скорее всего тоже пытался успокоиться — видела, как он глубоко дышит, как слегка подрагивают его пальцы.

Я уже понимала, что Инар хочет мне сказать, и, прикрыв глаза, выдохнула.

В конечном итоге, на что я надеялась?

Инар — заложник всей этой системы так же, как и я. А это, видимо, наш последний ужин, и он просто хочет объясниться и попрощаться.

Натянув на лицо улыбку — хрупкую, как тонкий лёд, — я приняла его руку. Он усадил меня на стул, опустился напротив.

— Если честно, я немного нервничаю, — честно признался Инар и провёл рукой по волосам. — Я в такой ситуации впервые… — Я тоже, — попыталась поддержать его, хотя внутри всё дрожало.

Глаза уже слабо пощипывало — слёзы подступали, готовые хлынуть в любой момент. Не каждый день мне разбивают сердце. Хотя я сама виновата — знала же, что нельзя было в него влюбляться…

— Я тут подумал, что у нас ни разу не было романтического ужина, — Инар нервно усмехнулся. — И вот… решил исправить эту оплошность. Правда, не знал, какие цветы ты любишь, поэтому выбрал на свой вкус.