Книга Волны любви: Крепость в полумраке, страница 46 – Роберт Фадер

Наталья медленно спустилась к пролому.

Виктор шёл за ней, не решаясь ничего сказать. Лис был рядом, но теперь не шутил, не ворчал, не давал советов. Он словно вдруг стал старше.

Наталья подошла к месту, где стоял рояль.

Она опустилась на колени.

Пальцы коснулись треснувшего камня. Он был холодным. Там, где раньше жила музыка, осталась только тишина и слабое розовое мерцание.

— Они забрали его, — прошептала она.

Виктор присел рядом.

— Мы вернём его.

Наталья посмотрела на него. В её глазах стояли слёзы, но они не падали. Казалось, боль была такой огромной, что даже слёзы не могли найти путь наружу.

— Я должна была остановить их.

— Ты не могла.

— Я Солнце Вердеграда, — сказала она глухо. — Люди смотрят на меня. Просят защиты. Верят мне. А я не смогла защитить даже его.

Лис подошёл ближе.

— Наталья…

— Не сейчас.

Он замолчал.

Она поднялась медленно. Вокруг неё собирались люди. Раненые, испуганные, потрясённые. Они ждали. Но теперь Наталья не могла дать им улыбку. Не могла сказать, что всё хорошо. Не могла обещать спокойствие, которого не чувствовала.

Она посмотрела на пролом, потом на север, где туман уже поглотил всадников, таран, рояль и Луиса.

Ветер прошёл по улице.

Крепость тихо застонала.

И тогда слёзы всё-таки потекли по лицу Натальи.

Она не закрывала их. Не стыдилась. Не пыталась выглядеть сильнее, чем была. В эту минуту она была не символом, не Солнцем, не женщиной, которую город назвал надеждой.

Она была просто Натальей.

Женщиной, у которой на глазах увели любимого.

Виктор обнял её за плечи.

— Дочка…

Она прижалась к нему, но смотрела всё туда же — на север.

— Они думают, что забрали его у меня, — сказала она тихо.

Лис поднял голову.

В её голосе больше не звучало лишь одно страдание.

Там появилось что-то другое.

Не ненависть.

Не жестокость.

Решимость.

— Они ошиблись, — сказала Наталья. — Они забрали моё сердце. А значит, теперь я пойду за ним.

Над Вердеградом медленно темнело небо.

Северная стена была ранена.

Музыка замолчала.

Но в глазах Натальи впервые за всё это время загорелся свет, который не просил защиты.

Он сам становился защитой.

Луис очнулся не сразу.

Сначала к нему вернулся звук.

Глухой металлический гул. Где-то далеко работали механизмы, щёлкали переключатели, шипели старые провода или трубы. Иногда слышались шаги — тяжёлые, размеренные, будто люди не ходили по коридору, а отмеряли расстояние до приговора. Потом пришёл запах: сырость, пыль, железо, холодный камень и что-то ещё — едва уловимое, горькое, похожее на дым после удара молнии.

Он открыл глаза.

Над ним был низкий бетонный потолок. По нему тянулись кабели, металлические балки и тусклые лампы, защищённые решётками. Свет дрожал, то усиливаясь, то почти исчезая. Луис попытался пошевелиться, но сразу понял, что сидит на жёстком стуле, а руки стянуты за спиной. Не верёвкой. Чем-то холодным, почти живым. Ремни или цепи не просто держали его — они будто чувствовали малейшее движение и сжимались сильнее.

Память вернулась рывком.

Стена.

Рояль.

Таран.

Дым.

Гаргульи.

Наталья на стене, её вытянутая рука, её крик.

Луис резко вдохнул и дёрнулся.

Цепи сжались.

— Проснулся, — произнёс чей-то голос.

Луис поднял голову.

Перед ним стоял мужчина из автобуса.

Тот самый, которого он видел ещё до пробуждения крепости. Тот, кто смотрел на него среди пассажиров так пристально, будто уже тогда знал больше, чем должен был знать. Тот, кто потом назвал его чужим.