Книга Резонанс любви, страница 57 – Роберт Фадер

— Wǒ xiǎng huí qù shuìjiào.

Переводчик сглотнул.

— Он говорит… что исторический момент требует особой ответственности.

Иван Домовоев уже не слушал переводчика. Он смотрел на Дмитрия Петровича.

— Вы понимаете, что мы сделали?

Дмитрий Петрович стоял неподвижно. Его лицо было бледным, но глаза горели. В них больше не было осторожности старого чиновника, который привык прикрывать аномалии отчётами и протоколами. Там было нечто другое. Восторг. Страх. И опасное чувство власти, к которому нельзя привыкать даже на минуту.

— Теперь, — произнёс он медленно, — город действительно принадлежит нам.

Иван отступил на шаг.

— Начальник…

Дмитрий Петрович повернулся к нему. Ветер трепал его волосы, свет от энергетического купола ложился на очки и делал взгляд почти нечеловеческим.

— Молчите, Иван. Вы видите только нарушение плана. А я вижу возможность.

Внизу Невский оставался почти пустым, и от этого происходящее казалось ещё страшнее. Не было толпы, которая могла бы разбавить ужас шумом. Не было дневной суеты, которая превратила бы катастрофу в зрелище. Был только огромный город, застигнутый врасплох в момент пробуждения, и дворец, поднятый над ним чужой волей.

Санкт-Петербург уже не мог притворяться обычным.

--

Капитан наблюдала за происходящим с расстояния.

Она стояла у набережной, недалеко от того места, где ещё недавно должны были находиться грифоны. Но грифонов там уже не было. Остались только следы когтей на камне, разорванная цепь ограждения и тёмная машина полиции хаоса, водитель которой до сих пор не мог прийти в себя.

Капитан держала рацию в руке и смотрела на небо.

На Эрмитаж.

На дворец, который парил над городом, словно кто-то решил доказать, что даже история может быть заложницей.

Её лицо стало жёстким.

— Они сделали это, — сказала она. — Они сделали это даже без Натальи.

Рядом стояла женщина-агент. Она тоже смотрела на висящий в воздухе дворец, но в её голосе прозвучало сомнение:

— Я не думаю, что Луис участвует в этом.

Капитан медленно повернула голову.

— Что?

Агент осеклась, но всё же продолжила:

— Я говорю, это не похоже на его стиль. Он бы не стал поднимать Эрмитаж над городом. Даже случайно. Даже если бы очень старался.

Капитан сжала рацию так сильно, что пластик жалобно хрустнул.

— Ради всего хаоса, — прошипела она, — хотя бы один проклятый раз перестаньте произносить это имя.

Женщина-агент замолчала.

В небе над Санкт-Петербургом парил Эрмитаж.

А капитан смотрела на него так, будто в этой картине видела не только катастрофу, но и старую боль, которая снова получила повод вернуться.

Дом стоял в тихом пригороде, где утро начиналось иначе, чем в Санкт-Петербурге.

Здесь не было нервного дыхания Невского проспекта, тяжёлого блеска гранитных набережных и постоянного ощущения, что за каждым фасадом скрыта тайная служба, ожившая статуя или чей-то забытый приказ. Здесь воздух казался мягче. Улицы были просторнее, деревья старше, а старые дома смотрели на мир с тем спокойным достоинством, который бывает у мест, привыкших к паркам, дворцам, стихам и долгим прогулкам.

За окнами светлело. Ночь, которая в Петербурге никак не хотела становиться настоящей ночью, здесь отступала почти незаметно. Сад пах влажной травой, липами и холодной землёй. В глубине сада спали два грифона. Один свернулся у старой яблони, положив голову на лапы, а второй устроился у калитки, словно даже во сне продолжал охранять дом.