Книга Измена. Месть подают холодной, страница 18 – Рита Ардея

Но он не слушает меня даже сейчас. Его губы искривляются в ядовитой усмешке.

— Признайся, ты не хочешь спать со мной, потому что всё ещё любишь его? — спрашивает он со злостью пополам с горечью.

Выразительно приподнимаю брови. Сначала я даже не понимаю, о ком он говорит, но потом до меня доходит, и я со стоном хлопаю ладонью по лбу.

— Серьёзно? Это было десять лет назад, Эйван, в академии! Первая наивная влюблённость, а о нашем браке тогда ещё даже не шли переговоры. И ты всё ещё ревнуешь? Ревнуешь меня к призраку прошлого, когда сам счастливо меняешь любовниц в настоящем!

От сорвавшейся с губ претензии перехватывает дыхание. Эйван выглядит по-настоящему разъярённым. Его глаза горят, когда он прижимает меня к стене и рычит:

— Прошлое, настоящее, будущее — неважно. Меня корёжит от одной мысли, что ты могла принадлежать кому-то другому! Ты моя, Вилле, и я готов запереть тебя в клетке, если это поможет тебе не забывать об этом!

— Другому? — переспрашиваю я, выдерживая его пылающий взгляд, хоть его прикосновения, кажется, вот-вот прожгут во мне дыру. — Я выходила за тебя невинной, ты же знаешь. Я верна только тебе.

От его смеха кровь в жилах стынет. Жаль, это не помогает спастись от его жара.

— Милая, верная жёнушка, — с наигранной лаской произносит он, оглаживая мою щёку, а затем выплёвывает мне в лицо: — Лживая дрянь!

От внезапной оплеухи моя голова дёргается, как воздушный шар на верёвочке. Я не успеваю даже осознать боль от удара, как вдруг чувствую нарастающую внутри ледяную ярость.

Эйван с недоумением смотрит на свою руку, покрытую узором инея, затем переводит взгляд на меня. Меня колотит от злости и обиды, я тяжело дышу, и вместе с тем из моего рта вылетают облачка пара. Он исходит и от горячей кожи Эйвана.

В коридоре прохладно, если не сказать морозно. Холод изрисовал стены, стёкла и даже потолок. Эйван вертит головой, недоверчиво оглядывая эту картину.

— Не может быть, — бормочет он озадаченно. — Твой дракон спит.

Пытаюсь держаться с достоинством. Чувствую, что эта была лишь секундная вспышка, но ощущаю переполняющее меня ликование. Эйван ведь не знает, было это мигом или пробуждением дракона, а значит, я могу блефовать.

— Хочешь убедиться, насколько крепко она спит? — спрашиваю я, гордо вздёргивая подбородок. — Коснись меня ещё хоть раз — и я вмурую тебя в вечный лёд, так что никакое пламя его не растопит.

Моя щека горит огнём, и внутренний холод не может унять боль. Но иней на руке Эйвана тоже не спешит таять, хотя по красным всполохам на его коже я вижу, что он пытается отогреть кисть. Он пытается не показывать, что лёд причиняет ему боль, но я знаю его слишком долго, так что легко подмечаю признаки.

Я знаю, что он не извинится, но он делает шаг ко мне, непонятно, с какой целью.

— Послушай, Вилле…

Вскидываю руки в предупреждающем жесте. Эйван кривится, но не подступает ближе.

— Мы оба погорячились, — говорит он невнятно, будто слова тяжело ему даются.

— Ты назвал меня лживой дрянью. Ты ударил меня по лицу. Это называется «погорячился»?

Честь для ледяного дракона первостепенна. Я даже удар могу ему простить, но обвинения во лжи — никогда. И Эйван знает это. Вижу это по поджатым губам, по выступившим желвакам.

И я даю ему последний шанс.