Книга Шрамы седьмого чародея, страница 41 – Алессандра де Амальфи

— Потому что он не согласится.

И почему только я замечал, какими странными были ответы Кьяры? Никто не задался вопросом, почему она звучала так решительно, почему ее вера в то, как все закончится, была так непоколебима. Томико пожала плечами, приняв к сведению мнение Кьяры, и Холден кивнул.

— Хватит туманных аргументов, – раздраженно протянул я. – Скажи им правду. Не то скажу я.

Кьяра приблизилась, пылая от гнева всем своим существом. Неужто думала, что я не пойму? Считала, что, напугавшись, послушно спрячу язык за зубами? Костлявые пальцы схватили меня за подбородок, приподняли, но посмотреть в глаза Кьяре не удалось – она отвернула мое лицо. Тонкие губы застыли прямо у моего уха.

— Как же я ошиблась, допустив, что ты сгодишься… – Ее дыхание холодило кожу, будто мертвец нашептывал сказки: так Кьяра называла ложь, когда я был младше. Ведь истиной зовут лишь то, о чем рассказывают выжившие. – Испортил все тогда, когда и портить-то было нечего. Снова хочешь увидеть, что случилось в прошлый раз? Хочешь смотреть, как все погибают? Ты ведь понимаешь, что если допустишь это, не останется никого, кто сможет платить за твои мерзкие делишки?

— А ты понимаешь, что тебе не пробраться в Эмеррейн, если убьешь божественное дитя?

Кьяра отпрянула, скривилась.

— И за сколькими из нас ты отправлялась? – продолжил я. – За каждым? И каждого ли судила, если не удавалось осуществить задуманное, а? Что-то я не припомню ни одного суда.

— Они пытались честно, ничего не скрывая. И благодаря их честности у нас получалось вернуться, чтобы попытаться вновь.

— А почему не вышло у тебя? – Я вдруг захохотал: эмоции переполняли. Осознание того, насколько абсурдным было это представление, захлестнуло с головой. – Ведь сначала пошла ты! Почему у величайшей из Верховных, первой и единственной главы Ателлы, не получилось умертвить этого мальчишку в утробе, чтобы избежать бед, которые он принес? Почему?! – Я закричал и дернулся, заставив цепи оглушительно зазвенеть, и Кьяра сделала шаг назад. – Почему все гибнут, а ты скачешь между мирами, пытаясь претворить свой паршивый план в жизнь?!

— А ну закрой… – вскочил Холден, но Тристрам резко усадил его обратно.

— Кьяра? – позвал Тристрам. Окликни он так строго меня, я скорее бросился бы прочь, нежели обернулся. – Пока не объяснишь, в чем дело, я не собираюсь участвовать в этом цирке.

На посеревшем с годами лице выступили вены, в глазах разлились кровавые реки. Кьяра не чувствовала обязанности объясниться – это ниже ее достоинства, – но, если не прогнуться и не услужить подопечным, помощи от них она не дождется. Если уж ей так нравилось все контролировать, следовало не допускать нашего с Тристрамом сближения: с каждым годом это приносило ей все больше неприятностей. Он любил убогих и необычных, ничего не поделаешь; в его годы с привычками бороться слишком поздно.

— Расскажи им, многоуважаемая госпожа, борец за справедливость и спасительница сего бренного мира, – с издевкой тянул я, – расскажи, как посылала их в Тэлфорд, как они погибали, а потом возрождались, и так по кругу, пока…

— Кьяра, – низко повторил Тристрам. Зария, верно, почувствовав его уверенность, выпрямилась и гордо встала рядом. – Мы ждем.

Однако Кьяра молчала. Одно неверное слово могло выставить ее тщеславной, эгоистичной, честолюбивой лгуньей, и потому, прежде чем начать, рассказ следовало продумать до мелочей. Но она избрала другой путь.