Книга Шрамы седьмого чародея, страница 62 – Алессандра де Амальфи

— И она меня пугает.

Фабиан принялся стаскивать перчатку с моей кисти, но я остановил его свободной рукой.

— Насколько тебе неприятно, когда приходится меня касаться?

— До дрожи. Как и со всеми прочими.

Я солгал. Пусть боится разгневать меня – будет осторожнее.

Фабиан отступил, на лице появилась решимость, непреклонность. Он сел на мою постель и, чуть подумав, пожал плечами.

— Придется потерпеть. Иначе силы не забрать.

— Пока что и забирать нечего. Под куполом они не проснутся, чтобы перебраться ко мне под кожу, только за пределами Тэлфорда. А там могут тебе понадобиться.

Фабиан прищурился, беззастенчиво меня разглядывая, и я прислонился спиной к стене, позволяя ему это. Разве что голову повернул – полюбоваться на тот же безрадостный пейзаж, который недавно утопал в любви своего хозяина. Прежде я, наверное, ощутил бы, как магия внутри встрепенулась, в испуге сжимаясь под натиском силы потомка Краарис, но сейчас меня обволакивала тишина. Никогда мне не было так тихо.

— Знаешь, – спустя время заговорил Фабиан, – когда ты перестаешь следить за тем, как себя подаешь, мне кажется, что сквозь новую кожу проглядывают старые шрамы. И левый глаз будто… мутнеет.

— Ты насмотрелся картинок в тех проклятых книжках, которые учат детей не водиться с плохими чародеями.

Фабиан, совершенно серьезный, покачал головой.

— Нет. Просто ты все тот же человек, что и прежде, и новое тело не в силах это скрыть.

Я не смог сдержать усмешку, но сложил руки на груди – хотелось закрыться, спрятаться. Не любил, когда кто-то пытался заглянуть в меня. Люди слишком хорошо разбирались в том, что внутри у других, хотя им следовало решать собственные проблемы – стремление лезть в чужие души не говорило ни о чем хорошем. Поэтому я всю жизнь вмешивался в чьи-то судьбы.

Заметив перемену в моем настроении, Фабиан сменил расслабленную позу на более сдержанную и сомкнул руки перед собой в замок.

— Ты не думал обратиться за помощью к Маркусу? Знаю, вы не очень ладите, и все же.

— Думал, но… – Я сглотнул, представив реакцию Великого и Ужасного на то, что я сделал после освобождения из чародейского суда. – Он скорее оторвет мне голову.

— Неужели давно мечтает о смерти? – хмыкнул Фабиан. – Долгая жизнь утомляет, полагаю.

— Мы убили его дочь.

Несколько секунд он не реагировал, а затем уставился на меня с таким неподдельным ужасом, что я пожалел, что не поделился этим раньше. Казалось, у Фабиана даже руки задрожали.

— Что, думал, никто не заметит? – попытался пошутить я.

Его глаза бегали по комнате, пока в мыслях тщательно сводились в единую картину многочисленные детали. Он спрятал лицо в ладонях, просидел так около получаса, а затем, неопределенно махнув рукой, покинул меня.

Я долго думал о том, зачем король приходил в мои покои, и хотя у нас было множество серьезных причин для беседы, все же решил, что ему просто не хотелось находиться одному. Особенно перестав ощущать поддержку – к магии непростительно быстро привыкаешь. Страх съедал нас всех, сочился из стен, витал в воздухе. Именно поэтому я и решил поторопиться.

Тристрам и Зария заверили, что освоить мастерство наездника им не составило труда и к полетам они были готовы с той минуты, как забрались в седло. Я вернулся к Ниррити, попросил ее сбавить воодушевление и быть внимательной – на ее опыт самостоятельного выживания в полете я полагался больше всего, – и еще до рассвета мы вылетели за пределы купола.