Книга Шрамы седьмого чародея, страница 72 – Алессандра де Амальфи

— А если я смогу противостоять ей? – Фабиан серьезно намеревался принять удар на себя, чтобы не пострадали другие, и любой похвалил бы его за это, но я ощущал лишь тяжесть. В пустой смерти нет благородства. – Ты говорил, что моя сила огромна, и если она даже под куполом иногда дает о себе знать, выходит…

— Выходит, ты совершенно не умеешь ее контролировать. Как победишь умелую чародейку, если не знаешь, как управлять собственной силой?

Фабиан со вздохом отодвинул тарелку. Мой тон был слишком резким, но я желал пресечь подобные идеи на корню, чтобы дурные мысли не переросли в дурные поступки. Жаль, поддержать в этом меня никто не стремился.

— Даже если это не удовлетворит ее, то хотя бы отвлечет и ослабит внимание, – с горечью признал Тристрам, потупившись, – а значит, у нас будет время, чтобы ее убить.

— Мы не убиваем Кьяру, забыл?

— Убьем, если зелье не сработает.

— Все равно это слишком опасно.

— Мы хотя бы пытаемся что-то предложить, Эгельдор. – Зария стучала пальцами по столу. – Пока ты живешь мечтой, что все решится само собой, нам приходится искать варианты, чтобы мир не сгинул раньше времени.

— Все и так происходит раньше времени.

— Вот именно. Ты пытаешься тормозить историю, но она упрямо прет вперед, прорываясь через твои преграды. Все они – просто кусок мяса для льва, понимаешь? Только подгоняют, возбуждают аппетит.

— Предлагаешь позволить ей растоптать нас?

— Нет, – пожала плечами Зария. – Просто нужно ее обездвижить, а не ставить ей подножки. Я прошу решительных действий. Чем дольше мы сидим тут, тем дольше пребываем в неведении, и при встрече с Кьярой это не сыграет нам на руку.

Я завел пальцы в волосы и сжимал их, пока боль не стала нестерпимой. Думай, Эгельдор, думай! Сообрази хоть что-нибудь, мягкотелый ты ублюдок! Маркус был прав: нельзя привязываться к людям. Они так часто ошибаются, доставляют неприятности, уходят, причиняют боль… умирают. Раз за разом. Молодыми, старыми, детьми. Если будешь держаться за каждого человека, посчитавшего тебя не просто сосудом магии с полезными умениями, наполнишь страданиями всю свою долгую жизнь. Слышишь, Эгельдор? Ты даже свой внутренний голос слушать перестал, только и делаешь, что пытаешься удержать жизнь в их слабых телах. Люди не могут жить вечно, а ты – да. Убить могут и их, и тебя, но гораздо обиднее потерять века приключений и достатка, чем десятилетия, не правда ли? Позаботься о себе, не о них. Никто, кроме тебя, этого не сделает.

Зария, будто уловив сомнения, зародившиеся в моей голове, ударила ладонью по столу и встала.

— Тогда решено, – заявила она. – Подробности обсудим завтра. Ваше величество.

Меня все еще удивляло, что она кланялась Фабиану, но это всегда происходило так естественно, что никто другой, казалось, не считал это странным. Зария уже была в коридоре, когда Тристрам, последовавший за ней, наклонился к моему уху:

— Никто не видел того, что видел ты. Я прошу об одном: не позволь этому случиться снова.

По спине пробежали мурашки. Тристрам невозмутимо продолжил путь, оставив меня придавленным грузом воспоминаний, и хлопнул дверью сильнее, чем следовало, будто хотел привести меня в чувство.

О Семеро, ну почему это должен быть я?!

— Все они однажды уже не справились, – ответил Фабиан, хотя я был уверен, что не произносил вопрос вслух. – Вот и давят на тебя. Хотят выбраться из замкнутого круга.