Книга Потомок седьмой богини, страница 122 – Алессандра де Амальфи

– Что ж, время вспять не повернуть, – хрипя, произнес он.

– А есть желание?

– Нет, – ничуть не стыдясь, признался Альдвей, протягивая ко мне трясущиеся руки. Я отпрянул. – Но зато теперь мы вместе, сын… ок…

Я не смог дослушать.

Признаться, я всегда хотел встретить его. Тысячи раз придумывал, что скажу и сделаю, увидев это лицо. Сначала, в детстве, представлял, как кидаюсь ему на шею, полный счастья и радости, что обрел полноценную семью и у людей иссякнут причины меня задирать. Потом, думая о нем, плакал – от обиды и разочарования, что давший мне жизнь человек поступил с матушкой так подло. А потом злился – так страшно, что воображал самые жестокие пытки. Убив его, я, однако, не обрадовался отмщению, не ощутил легкости. Кровь его намертво впиталась в кожу, делая руки грязными, смердящими. Он позволял нам гнить, тогда как сам жил в роскошном доме, пусть его богатство и увядало с каждым днем. Посмел смотреть на меня с восторгом и любовью, как будто ребенок был его мечтой, даром, который у него бессовестно отобрали. Матушка, ну как же ты, прекрасное создание, могла лечь под него? Потому-то боги и разгневались на тебя и твое дитя. От ублюдка ты понесла чудовище.

Когда я вернулся и потратил целый час на то, чтобы отмыться, Маркус не спросил, как все прошло и почему одежду я выкинул и сжег, хотя мог отдать ее прачке. Лишь что-то шепнул незнакомцу, с которым по какой-то причине беседовал. Утром он ждал меня в трактире за неприлично полным столом – так плотно и дорого мы обычно не завтракали, но то, вероятно, было наградой за первое успешно выполненное задание.

Маркус приглашающе отодвинул стул, указал на многообразие блюд.

– Выходит, закончил.

Он похлопал меня по спине и взглядом скользнул по рукам, облаченным в купленные в ближайшей лавке перчатки. Улыбка его показалась мне странной, многозначительной, будто он знал, что я сделал, будто хотел, чтобы я так поступил, и был доволен мной. Я так и не решил, приятным ли счел то чувство, но внизу живота что-то предательски сжалось.

– Больше он к нам не обратится.

Возвращался в покои я лишь тогда, когда знал, что Иветт почти наверняка спит, – далеко за полночь. Ее укутанное в одеяло тело всегда лежало в одной позе, на левом боку, почти на самом краю кровати, и я неустанно этому радовался. Так мы могли устроиться в одной постели без ненужных соприкосновений. Впрочем, взглянуть на ее спящий лик иногда было даже приятно: выпущенные из прически передние пряди обрамляли безмятежное лицо, а приоткрытые губы пленительно блестели влагой, как будто призывая ночного гостя к ним прикоснуться.

Провалиться в сон удалось не сразу. Шипами в разум вонзались воспоминания о словах короля и ужасах, что несостоявшийся брак мог повлечь за собой. Я не жалел – сделал все, как следовало, все, что было в моих силах, – но отчего-то мысль, что лишил Фабиана возможности испытать столь большую и всепоглощающую любовь, не доставляла удовольствия. Знал же, к какой тьме привели бы светлые чувства, и все равно. Неужто прикипел? Я хотел стать ему другом, плечом, на которое он мог бы опереться, но мной двигало не искреннее желание – лишь холодный расчет, прежде работавший без сбоев. Видно, что-то изменилось, и это добавляло проблем. В моем положении любые чувства были лишними, любые могли сбить с пути и привести мир к очередной гибели, а я не мог этого допустить. Иначе ничем не отличался бы от прочих Верховных.