Книга Потомок седьмой богини, страница 163 – Алессандра де Амальфи

– И тогда я приду, чтобы забрать у тебя самое ценное, – почти выплюнул Маркус. – Потому что, если растешь и питаешься под моей крышей, меня надобно слушать. Пост Верховного – не привилегия, это клеймо, и если бы хоть иногда ты на самом деле…

– Твоей крышей? Да пока ты не осел в этом поместье, мы мотались с одного постоялого двора на другой, и я, уж заметь, делал не меньше, чем ты. – Набрался сил, произнес, подавил первобытные чувства. Вперед вышли задетая гордость и здравый смысл. – Презираешь Кьяру, а ведь и сам, постарев, придумал для других какие-то требования. И никто, кроме тебя самого, не может им соответствовать! Недостойны. – Я выставил грудь вперед, заставляя кончик трости войти в плоть. Мастер чуть отпрянул, позволив мне приподняться, а затем и вовсе встать; попятился, но запуганным не показался. – Недостаточно умны, подкованы, не на все готовы. Ты ведь свои драгоценные руки давно перестал пачкать. Как удобно, когда для этого есть какой-то беспризорник вроде меня, правда? Одинокий, забитый, мечтающий бежать на край света и всем утереть нос. Думал, такие не прыгают выше головы? Вечно целуют пятки хозяина?

– Думал, они будут благодарны за то, что им дают.

– Боги, да сколько же можно? – Я обхватил ладонью трость, откинул ее, не встретив сопротивления. Маркус в ответ лишь спрятал руки в карманах сюртука – демонстрировал, как безразличны ему мои пламенные речи. – Я отплатил тебе сполна! Будешь требовать по золотому за каждый кусок хлеба, съеденный мной за эти годы?

– Не все, что я делал для тебя, было так уж очевидно.

– Тебя об этом никто не просил!

– Возвращайся в Ателлу, достопочтенный Верховный, – холодно отчеканил Маркус. – Живи, как тебе угодно, но помни, что я могу вернуться и потребовать то, что по праву принадлежит мне.

Я весь пылал, но его сдержанность не позволяла выпустить пар. То, как он вел себя с теми, кого собирался убить, с теми, кто требовался лишь ради определенной цели, с теми, кто должен был сыграть роль в его представлении, – я все это видел. В том числе в день, когда сообщил ему новость, навсегда изменившую мою жизнь.

Каждая секунда подле мастера была подобна ветру, разжигавшему костер моего негодования, но я знал: нельзя, иначе не сумею уберечь и монеты. Казалось, он говорил совсем не о деньгах, иначе любой долг я бы вернул мгновенно. Аппетиты его были мне известны – жаден он до безумия. Выходило, я мог забрать и кое-какие запасы, и вещи, и материалы для экспериментов, которые Маркусу были ни к чему. Вот только после мне уже не вернуться в поместье, что стало моим пристанищем впервые за долгое время.

Шагнув в портал, я обернулся. Всего на миг.

– Что бы это ни было, можешь засунуть себе это в зад.

Для лекарства требовалось не так много ингредиентов, но я бесконечно посылал записки о необходимых товарах с помощью приставленных ко мне слуг, и их, как ни странно, исправно закупали. Канал оказался налаженным настолько, что даже товар из Кетрингтона пришел на следующий день – а пути до него было дня четыре. По морю.

Иногда я откровенно издевался, задавая все более сложные задачки и делая ставки на то, как быстро мою просьбу сумеют выполнить. Выходило забавно, но и это наскучило: они раз за разом справлялись, пусть и не всегда идеально, а я все еще сидел в комнате, ставшей мне тюрьмой. Действие порошка – пыли, пыльцы, крошки? – мешавшего колдовать, не прекращалось, и я намеревался просто дождаться обратного. Вряд ли кто-то из моих пленителей был настолько тих, что мог проникнуть в покои без моего ведома. Бездельничать, конечно, не позволяли: приходили за снадобьями раз в три дня, требовали увеличить дозу, потому что не видели изменений в состоянии Дюваля, но я бесстыдно врал и рассказывал о накопительном эффекте лекарства и необходимости продолжать прием.