Книга Песня для разбитого сердца, страница 128 – Елена Барлоу

— Да, м’леди.

Кейли улыбнулась, и, наконец, её щёки снова порозовели. Анита Спенсер буквально три дня назад разрешилась от бремени, она родила наследника Бриджертонов, прелестного мальчика, которого назвали Уильям Фрэнсис. Эта новость очень обрадовала Кейли. Она скучала по своей лучшей подруге, но в конце февраля граф строго-настрого запретил супруге принимать даже самых близких знакомых. И вот, наконец, это случилось. Анита стала матерью, её супруг был на седьмом небе, это чувствовалось даже в его официальном письме.

Кейли не переставала улыбаться, думая о подруге, о её сыне. Иногда даже по-доброму завидовала ей. Она и Александр давно уже не заговаривали о детях, и чутьё подсказывало Кейли, что такие беседы его бы не слишком обрадовали. Да, она знала, что победила в своей личной битве за его любовь — он почти признался, когда вернулся из Лондона. Но душевные раны, нанесённые отчимом когда-то, никуда не исчезли. От них остались шрамы, и Кейли не знала, как их излечить. Александр едва открылся ей, признал её, но не рановато ли думать о детях? Узнав о сыне графини Бриджертон, он просто улыбнулся и почти безрадостно сказал: «Как славно». Отчего-то Кейли в тот миг стало тоскливо.

Она знала, что Эшбёрн время от времени присылал Александру письма, в которых не прекращал обвинять его в ссоре с Её Королевским Высочеством герцогиней Кентской и Джоном Конроем, известным своей злопамятностью. Помимо этого, свёкр не унимался насчёт наследника, и Кейли не понимала, какую выгоду этот негодяй хотел найти во внуках. Она бы сделала что угодно, лишь бы не дать Эшбёрну взглянуть на её ребёнка.

А прошлым днём ещё и миссис Миллз ошеломила внезапным вопросом:

— Ваша Милость, а вы уверены, что вы сами не в положении?

Что и говорить, Кейли едва не выронила из руки стакан во время ланча. Благо, в столовой находились лишь они да Оливия. И, пожалуй, болтушка горничная была одной из причин, почему экономка решила коснуться этой темы. Кроме Оливии Кейли никому не доверяла свои комнаты, тем более постель. Стоило бы поучить девушку поменьше говорить лишнего. И всё же тогда виконтесса задумалась. С тех пор, как Александр вернулся домой, у неё действительно не шла кровь. Кроме этого, пожалуй, признаков и не было.

Кейли машинально прижала руку к животу. Была ли она небрежной и невнимательной, или просто заболела и даже не догадывалась об этом?

Сейчас она заставила себя успокоиться и поинтересовалась делами племянника мистера Блэка, занимавшегося облагораживанием местного сада. Вот тут пришла очередь миссис Миллз хмуриться.

— Мистер Стивенс снова жаловался мне на Элинор, мадам, — женщина необычайно быстро покраснела до кончиков ушей. — Моё терпение уже на исходе.

«О, милостивый Боже, — подумала Кейли тревожно. — Только не это…»

— Вот как?

— Истинно! Хотя «жалоба» — слово довольно громкое. Он постарался быть куда тактичнее. Как бы так выразиться…

— Говорите, как есть, миссис Миллз.

— Эта девица выследила его после обеда в саду, когда он делал обход. Она снова досаждала ему разными… намёками… Мадам, я встала бы на её сторону, клянусь, но это уже последняя капля!

Кейли с усталым вздохом вернула перо в чернильницу, сняла очки и потёрла пальцами переносицу. Новая горничная — Элинор Гринбуш, шестнадцати лет — работала в Фаунтинс-холле уже полтора месяца, а проблем от неё столько, что хоть новый журнал непослушания заводи. Девушка прибыла из деревни, и её матушка, у которой помимо самой Элинор ещё четыре сына и две младшие дочери имелись, уговорила миссис Миллз — свою давнюю знакомую — взять старшую из детишек Гринбуш на работу.