Онлайн книга «Ведьмины камни»
|
* * * Отпустив людей, кроме своих телохранителей, Мистина повалился было на ту же медвежину лицом вниз, но сам запах шкуры так остро напомнил ему об Эльге, что он вскочил, как ужаленный, и стал метаться по избе – быстрым шагом от чурова угла до двери и обратно. Вышгородцы ушли, а своих телохранителей он не опасался. Они только расселись по углам, чтобы не попасть под ноги господину. Очень хотелось увидеть Эльгу: делу это бы не помогло, но душу облегчило бы. Мысли о ней и радовали, и мучили, и Мистина гнал их прочь. Они все думают, что он железный. Что для него не существует соблазнов. Или наоборот: они знают, что эти соблазны есть. Они просто не знают, сколько раз он уже отгонял их. Сколько раз перебирал в голове доводы… Мистина умел обдумывать любое дело так, как будто смотрит на него со стороны и его оно совсем не касается. Если бы речь шла не о нем… Это был бы удачный случай. Ему пришла в руки военная сила, которая предпочитает служить ему, а не Ингвару. Если бы он согласился выслушать Эскиля наедине… Если бы никто не знал, о чем они договорились… Не он, а другой воевода на его месте мог бы… просто убрать конунга, пользуясь тем, что имеет к нему доступ в любое время и в любом месте. Сделать так, чтобы некому было оспаривать его захваты. А пока из Хольмгарда сюда доберутся конунговы братья, он уже крепко сядет на этот стол – поди сковырни. И это могло бы стать лишь началом. Он ведь видел, как на него смотрели вышгородские сотские. Они поняли, что ему предлагал Эскиль. Но смотрели не возмущенно, скорее выжидающе. Они не отказались бы об этом поговорить. И возможно, ему удалось бы убедить их, что с ним они добьются большего… если бы он жаждал сесть на киевский стол. «Это правда?» Первым не выдержал Стейнар Волна, но этот же вопрос ясно отражался на лицах у всех. Правда ли, что ему уже это предлагали. Вот поэтому он и не хотел говорить при людях. Он сказал «нет», но если пойдут слухи… Этот стервец Эскиль точно угадал, чего он боится. Единственное, пожалуй, чего он боится, единственное, что может его сокрушить. Найдутся охотники вбить клин между ним и Ингваром. Любой честолюбец в Киеве, славянин, русин или варяг, – враг ему, Мистине. А разрушить их союз очень легко. Эльга… Стоит запустить по торгам разговоры о том, кого княгиня любила, пока жила в разрыве с мужем… И если слухи наберут силу, Ингвар будет обязан их услышать. Даже если совсем не хочет. Этот клюй белобрысый прав: Мистине есть что терять. Больше, чем кому-либо на Руси. За ним – Эльга, ее доброе имя и положение. Разрыв между ним и Ингваром нанесет тяжкий удар и по ней – лучше даже не думать какой. И это куда страшнее, чем просто битва на Днепре между княжьей дружиной и варягами. Здесь он, самое худшее, может принять достойную смерть… Но он не жаждет киевского стола для себя. Он больше горд, чем честолюбив; пусть мало кто в это поверит, но поступать достойно в глазах Одина для него важнее, чем что-то приобрести из земных благ. Ему не надо было смотреть на свое запястье, чтобы найти на нем тонкую белую полоску давным-давно зажившего пореза. Он сам нанес себе эту рану, чтобы смешать свою кровь с кровью Ингвара. Было ему тогда всего четырнадцать лет… Сын Свенельда, он хорошо знал, что такое верность. Храбрость и верность были главными сокровищами его отца. Свенельд надеялся, что передал их единственному сыну. |