Книга Ведьмины камни, страница 217 – Елизавета Дворецкая

Помедлив мгновение, варяги дружно заржали – догадались, о чем она, и вообразили «гордость Фрейра», украшенную золотой гривной.

— Ну ладно! – Эскиль, тоже смеясь, похлопал Хельгу по ноге. – Поверим тебе. Правда, я и так на богов не в обиде – я уже раздобыл себе сокровище!

Он сжал ногу Хельги выше щиколотки, и она догадалась: он говорит о ней. Ее задело то, что Эскиль так уверенно причисляет ее к своей добыче, и еще сильнее захотелось поскорее вернуться в Видимирь.

Все казалось, это какой-то обман, и стоит ей попасть в город, там все окажется как всегда…

Сев на своего коня, Эскиль подмигнул ей:

— Твоя твердость духа достойна лучших жен древности! Я восхищен.

— Надеюсь, я сумею вести себя достойно моего рода! – Хельга надменно выпрямилась.

Но сердце екнуло: вот еще один ясный намек, что ей понадобится твердость духа, достойная Сигню, Брюнхильд, Свавы и прочих жен-валькирий из древних сказаний.

— Пусть твой человек едет вперед и показывает дорогу. Мы впервые забрались так далеко на восток.

Хельга послала Тихоню вперед – она и сама была не уверена, что найдет отсюда правильный путь обратно к Видимирю. Отряд тронулся по грязным дорогам через лес, мимо озер, мимо выпасов. По большей части приходилось ехать цепочкой, но там, где ширина тропы позволяла, Эскиль держался рядом с Хельгой. То и дело он окидывал ее пристальным взглядом с ног до головы, от башмаков, слегка промокших, до белого покрывала на голове. Наверное, она тоже показалась ему изменившейся, но в его серых глазах ясно читались одобрение и радость. Хельгу эта его радость скорее тревожила: он смотрел на нее, как на… как на приготовленное для него роскошное блюдо, как на некое сокровище, чья ценность послужит ему и он уверен в своем праве.

Молодой хирдман вез позади себя тетку Тихомилу. Та, весьма дородная, неловко сидела на крупе лошади, цепляясь за одежду варяга – выбранного для этой задачи за легкий вес, чтобы не перетрудить кобылу. Вид Тихомилы яснее слов убеждал: что-то случилось, что-то очень нехорошее. Ее полное лицо было заплаканно и растерянно, на Хельгу она бросала такие же дикие взгляды, как те жители Людогощей на поляне возле камня. В наряде ее стало больше белого, но Хельга еще не умела определять степень «печали»^[37] в платьях славянских жен.

— Почему здесь эта женщина?

— Мы взяли ее показать дорогу. Она рассказала нам, где ты. Сначала я думал, будто жена Видимара – та другая, постарше, но она побежала к другому – которого убили еще в лесу. Я спросил, где жена молодого хёвдинга – люди сказали, ее нет, она уехала в святилище. Мы сперва ждали, а потом парни сказали, надо посмотреть, что за святилище и нет ли там чего хорошего. Женщины просили отдать им тела, но я сказал, что отдам только настоящей хозяйке – то есть тебе. И тогда она сказала, что покажет, где ты.

Хельга сглотнула, крепче вцепилась в поводья. «Которого убили еще в лесу»… Еще в лесу? «Отдать тела»… Эскиль говорил об этом так обыденно… но эти слова находились в пугающем соответствии с видом тетки Тихомилы… с речами тех людей на поляне. Тогда эти речи показались Хельге безумными, но теперь все прочнее проникала в душу уверенность, что они сказали правду… Впервые разум допустил, что Несвет и Видимир могут быть мертвы – обдало холодом, замерло дыхание. А до Видимиря еще два пеших роздыха, и Хельга упорно отгоняла от себя эти мысли, опасаясь утратить власть над собой и свалиться с лошади. Скоро она будет знать все… Жажда этого знания боролась с невольным желанием отодвинуть его… таким сильным, что тянуло придержать лошадь.