Книга Ведьмины камни, страница 256 – Елизавета Дворецкая

Эскиль прошелся по избе, сел, склонил голову на руки, запустил пальцы в волосы. Все выглядело так, словно он опять, как две зимы назад, хочет лишь одурачить ее, воспользоваться для своих целей и… и все. Но Хельга, знала, что сейчас – не так. Она видела, что он страдает не меньше ее, отсюда это выражение в глазах – немного жалобное, немного злое. Он уперся в стену, которую не мог пробить, а к бедам такого рода он готов не был.

Сама она уже почти верила, что хочет выйти за него, и его молчание причиняло ей и досаду, и боль.

Подняв голову, Эскиль испустил тяжелый вздох.

— Я не могу! Клянусь Фрейром – сейчас не могу… ничего тебе сказать… и ничего решить. Клянусь Фрейром – я хочу… чтобы все было так, как ты сказала. Но сейчас от меня ничего не зависит. Пока.

— А когда…

— Не знаю, глядь!

Хельга боялась допытываться: видела, что он очень зол не столько на нее, сколько на неведомые ей обстоятельства, ставшие путами на его руках и ногах.

Но что это за обстоятельства? Варяги же ушли от Ингвара – она немало выслушала рассказов о той тяжелой зиме, подтолкнувшей их к мятежу.

— Вы дали какое-то слово… Сверкеру?

Эскиль промолчал. Лгать он не хотел, а правда не помогла бы делу.

Хельга тоже помолчала – никакого другого объяснения она не могла придумать. Кому еще варяги могли дать слово, держащее их в Мерямаа в таком неопределенном положении? Не может же это как-то быть связано с греками? Что Роману цесарю до волока на Мерянскую реку?

— Я сказал тебе все, что мог, – усталым голосом произнес Эскиль. – Почти все, что я сам знаю.

— Но не все.

— А всего…

Он встал и медленно подошел к ней; у Хельги невольно поджался живот от тревоги при виде его плавных, бесшумных движений. Приблизившись, Эскиль обнял ее и наклонился к самому уху:

— А всего не знает тут почти никто. Только я, Хамаль и Гримар. Остальные – нет. И мы поклялись на мечах, что от нас никто не узнает. Но я сказал тебе правду – если это будет зависеть от меня… когда я буду свободен от того слова… я постараюсь все устроить так, как ты хочешь. Ни для одной женщины я пока ничего такого не обещал.

Раньше Эскиль никогда и не думал, что какая-то женщина сделается для него так важна и заставит так мучиться. Его это и удивляло, и сердило, но выпутаться он не мог, притом сознавая, как драгоценна паутина, которой его опутала Хельга.

Прижатая к его груди, Хельга слышала, как у него стучит сердце. Она верила: он и правда сказал ей все, что мог. Плохо было то, что не в его власти все устроить по ее желанию. Но, уясняя себе все услышанное, она приходила к осознанию: желания их совпадают. Они такие разные, и понимание жизни у них совсем разное, но в том, в чем они совпадают – в жажде быть вместе, они совпадают до конца. И это несло ей такую тревожную, болезненную, но и сладкую отраду, что выступили слезы. Возникло чувство, что они двое – как одно существо, состоящее из разных частей, но неделимое, как едино дерево из твердой древесины и мягкой листвы. И это вдохнуло в нее такое мощное ощущение свой силы, богатства и удачи, что защемило в груди. В этот миг она стала другим существом – много больше и сильнее прежней Хельги.

Теперь она понимала, что дало Эльвёр силы бежать от отца, лишь бы не расставаться с Хедином. О чем говорила ей Огняна-Мария: когда ты любишь, тебе ничего не страшно. И почему мать когда-то, пережив множество приключений и многое повидав, решила свою судьбу за несколько дней, едва узнав Арнора. От ощущения любви, огромной, как небо, стало горячо и тесно в груди. И пусть не скоро еще дяде Эйрику приведется зажечь для Хельги свадебный факел. Однажды эти факелы для нее уже горели, но только теперь она всей душой верила, что получила от судьбы истинное сокровище и другого ей не понадобится.