Книга Ведьмины камни, страница 3 – Елизавета Дворецкая

В руках девушка держала серебряную чашу хазарской или булгарской работы и протягивала ее Сванхейд.

— Выпей, госпожа, это тебя согреет.

Сванхейд взяла чашу, вдохнула теплый запах – отвар целебных трав и ягод с медом.

— Чабрец и зверобой, да? – Потянув носом, Сванхейд подняла глаза на девушку. – И малина.

— Еще душица, малиновый лист, шиповник.

— А ты… Это твоя дочь, Эйрик? – Сванхейд отпила из чаши, с удовольствием проглотила горячее душистое питье и взглянула на брата. – Которая?

Она знала, что у Эйрика семеро детей, из них три дочери, но знакома была только с тремя старшими сыновьями, раз-другой бывавшими в Хольмгарде.

— Это моя племянница. – Эйрик положил руку на плечо девушке. – То есть племянница Арнэйд, дочь ее брата, Арнора Камня. Ты, помнится, знала ее мать. Она тебе кланяется.

— Ее мать… Снефрид? – Приближение старости не притупило памяти Сванхейд, и ее бледно-голубые глаза широко раскрылись под светлыми бровями. – Снефрид Серебряный Взор?

— Она тоже часто вспоминает тебя, госпожа. – Девушка открыто улыбнулась.

— О боги… – Сванхейд отдала кому-то рядом чашу и бережно взяла девушку за локти, будто хотела получше рассмотреть. – Ты – дочь Снефрид… Не скажу, что ты на нее похожа… Не вижу здесь, какие у тебя глаза… А может, и похожа… Только не лицом.

— Лицом она похожа на своего родителя, а вот способностями пошла истинно в мать. – Эйрик еще раз похлопал девушку по плечу. – Потому я и взял ее с собой – чтобы не дала мне расхвораться по дороге.

Сванхейд уже отметила, что Эйрика мучает гулкий кашель.

— Как тебя зовут?

— Хельга, госпожа.

— Тебе подходит это имя, хоть ты и не из рода конунгов. – Сванхейд одобрительно кивнула. – А почему ты носишь эти камни? – Она показала глазами на ожерелье девушки.

— Это мои друзья, – улыбнулась Хельга. – Я с детства их собираю, и они приносят удачу.

— Они ведь называются «глаз Одина», помнится?

— И так, и еще «ведьмины камни».

— У меня, кажется, тоже есть такой… В Хольмгарде. Я нашла его на берегу моря, еще когда ехала из Свеаланда, чтобы выйти за Олава конунга… О боги, как же это было давно! – Сванхейд засмеялась. – Я тогда была немногим старше тебя.

— Из-за этих камней у нас ее прозвали Каменная Хельга, – добавил Эйрик. – Мы решили, что она будет приветствовать тебя как хозяйка. Другой здесь все равно нет – Несветова жена умерла, а новой он пока не выбрал.

У Видимиря имелся хозяин, и на этого человека королеве Сванхейд тоже было весьма любопытно взглянуть. В тот самый год, когда она семнадцатилетней девушкой приехала из Свеаланда в Хольмгард, чтобы выйти за Олава конунга, другая жена, словенка, родила ему сына, но об этом в то время ни Сванхейд, ни даже сам Олав не знали. Сванхейд узнала о существовании этого мальчика, Несвета, почти десять лет спустя. Олав готов был признать его своим наследником, но эта опасная честь требовала, чтобы его отослали в Киев, в заложники союзнику Олава, Хельги Хитрому^[3]. Тихонрава, мать мальчика, предпочла удержать сына при себе, и в Киев уехал сын Сванхейд, Ингвар. Он был на десять лет моложе Несвета, ему исполнилось всего четыре года, но Сванхейд знала: ее сын рожден стать конунгом, а для этого приходилось идти на риск, терпеть разлуку и тревогу.

Несвет, сын Тихонравы, одно время жил у Эйрика, на озере Неро. Там он и женился – довольно рано, в шестнадцать лет, – и лет десять спустя Эйрик доверил ему власть над волоком, что было большой честью и знаком высокого доверия. По матери Несвет происходил из знатного словенского рода, жившего севернее волока, и у словен пользовался уважением. Сейчас это был мужчина в расцвете сил – в начале четвертого десятка, – отец семейства и вожак собственной дружины, повелитель прилегающей округи. На нем лежала обязанность поддерживать волок в порядке, защищать его и взимать с торговых людей пошлину в пользу Эйрика.