Книга Утренний Всадник, страница 143 – Елизавета Дворецкая

Смеяна постепенно протолкалась к самой границе черного круга, но ее никто не прогонял. Все взгляды были устремлены в середину площадки даже дружнее, чем при первом поединке. Светловой и Легота были почти одного роста, но разница между ними была как между оленем и медведем. Легота был шире в плечах и толще, двигался медленнее и был очень осторожен. Их клинки изредка скрещивались, и звон оружия падал в тишину, как льдинки в стоячую воду. Люди на поляне не просто молчали – они затаили дыхание. Даже древние старухи, приковылявшие на поляну к дубу только ради родового обычая, не отрывали глаз от поединщиков, словно здесь решалась судьба каждого.

Поединок был похож на еле тлеющий костер: то долгое затишье, когда противники только кружили по площадке, как в обрядовом воинском танце, то вдруг вспышка – несколько резких ударов.

Теперь Смеяна не забавлялась – ей было почти страшно. Веселый Легота вдруг стал похож на голодного медведя, выжидающего удобного мгновения, чтобы броситься. Даже в лице его, густо заросшем бородой, появилось хищное выражение. Нет, не так он бился раньше на обрядовых или даже судебных поединках: он безудержно бросался на соперника, норовя смести мощным напором, непоколебимо верил в свою правду и свою силу. Теперь же он кружил, выжидал, следил, и меч в его руке казался жалом.

Светловой тоже не стремился нападать: он был не из тех, кто легко проливает лишнюю кровь, свою ли, чужую ли. Он был достаточно уверен в себе – многолетние уроки Кременя не пропали даром, меч был живым продолжением его руки, таким, что не замедлит отразить удар, но не вырвется, не причинит напрасных ран. Каждое движение Светловоя было точным и рассчитанным, он выбирал миг для единственного удара – того, который принесет ему единственную нужную каплю крови на самом краю лезвия.

«Помоги ему, боже-Перуне! Помоги!» – совсем по-детски молилась Смеяна, стиснув руки на груди и ломая пальцы, как если бы это могло помочь. Нет, не то. Такого бессвязного бормотания Громовик не услышит. Да и не станет он слушать девчонку, которая сама не знает, что ей нужно. Она должна помочь Светловою сама, но как? Как дать ему сил, таких нужных сейчас? У Смеяны не хватало терпения следить за этим медленным, изматывающим зрителей поединком.

Пальцы ее коснулись рысьего когтя в ожерелье. Когда-то давно именно Светловой помог ей добыть у прижимистой бабки Гладины эту единственную память о незнакомой матери, наследство неведомого кровного рода. И сила, жившая в рысьем клыке, вдруг проснулась. Смеяне вспомнился березняк, лицо Синички, искаженное смертельным страхом. Где-то в глубине ее существа снова потянулась красавица-рысь, разминая лапы, готовясь к прыжку. Вспыхнули желтым огнем ее узкие глаза, в оскале коротко и остро сверкнули клыки. Сила потекла по жилам Смеяны, как жидкий огонь; казалось, вот-вот тело ее само поднимется в длинный прыжок и приземлится на четыре сильные лапы, на мягкие подушечки с острыми когтями…

Огромные янтарные глаза глянули из чащи дубравы прямо в лицо Леготе. Охнув, он выпустил меч, и тот скользнул на землю, в притоптанную золу. Легота покачнулся, едва удержавшись на враз ослабевших ногах. Он увидел – на священному дубу, на высокой толстой ветке, сидит, собравшись в тугой комок, огромная рысь, и взгляд ее желтых глаз жжет его, пронзает, как раскаленный клинок молнии.