Книга Утренний Всадник, страница 180 – Елизавета Дворецкая

Когда речка повернула и деревья скрыли Огнеяра, Смеяна разжала ладонь. Там лежала серебряная бляшка с пояса Огненного Волка. И Смеяна поспешно сжала кулак, словно боялась потерять.

В сумерках одна из девушек тихо скользнула из верхних сеней в горницу и принялась что-то шептать на ухо няньке, Любице.

— Что там такое? – окликнула их Дарована.

Она заметила, что кормилица и девушка несколько раз украдкой глянули на нее.

— Да вот, говорит, что там какая-то баба пришла, – с недовольным видом ответила нянька. – Каким тут еще бабам ходить? Будто мало нам хлопот!

— Не ворчи, – попросила ее Дарована. – Чего она хочет?

— Говорят, она ведунья, – неуверенно пояснила служанка. – Здешние говорят… Говорят, они ее не знают, но она из ведуний.

— Ну и что? – сердито воскликнула Любица. – Гнать бы ее, а то еще сглазит! Возьми ее леший! Одни беды от этих шепотух! Говорили же нам из Велишина не выезжать! Нет, понесло…

— Матушка! – с мольбой и упреком воскликнула Дарована, стремясь остановить поток ворчания.

Отчасти Любица была права: велишенская ведунья Шепотуха предупреждала об опасности в дороге, и ее не послушали напрасно.

— Славенские думают: может, пустить ее княжича посмотреть? – добавила девушка. – Чужая – боязно, да другой негде взять. Свою-то они в буран потеряли. Не век же ему так лежать!

Княжичу Светловою и в самом деле требовалась помощь. С самого бурана он оставался без памяти, не заметил даже переезда в Журченец и вот уже второй день лежал на пышной мягкой лежанке, заботливо приготовленной здешней боярыней в одной из тихих теплых горниц. В Журченце не было своей ведуньи, а посланные за Шепотухой в Велишин сани еще не вернулись. Кремень горько сожалел о пропаже Смеяны: уж она-то поставила бы Светловоя на ноги! Но о ней по-прежнему не было никаких вестей. Впору в воду глядеть.

Послав отрока за ведуньей, Кремень ждал на крыльце, пока ее отыщут в черной клети. Зрелище ровно и высоко горящего священного огня на дворе успокоил воеводу: нечистый духом не смог бы пройти мимо пламени.

Наконец в низкой двери возле крыльца мелькнула беловолосая голова отрока, а потом на свет показалась женщина. Даже и не зная, кто она, любой с первого взгляда понял бы ее принадлежность к служителям Надвечного Мира. Ее выделял не волчий полушубок и даже не множество серебряных подвесок в виде лягушиных лапок, а застывший, напряженный и отсутствующий взгляд, смотрящий не на этот мир, а на другой, невидимый простым глазам. Черты ее лица выглядели невыразительными, мертвенными, даже возраста у нее, казалось, не было. Глянув на нее, Кремень внутренне содрогнулся: лицо самой Зимерзлы едва ли покажется более безжизненным и отстраненным. Да какая от нее может быть польза?

— Ты звал меня, воевода? – безразличным голосом спросила ведунья, остановившись возле крыльца, но глядя не на Кременя, а куда-то мимо него.

Он бегло глянул ей в глаза, стараясь поймать ее взгляд – откуда она его знает?

— Звал, – хмуро ответил он. – Кн… Парень у нас захворал. Другой день без памяти лежит. Лихорадок вроде нету, а и чувства нету. Поможешь?

Ведунья непонятно улыбнулась, медленно и вяло, как медленно и вяло было каждое ее движение, и посмотрела наконец в глаза воеводе. Ему показалось, что его слова чем-то ее обрадовали, и это было неприятно, словно она радовалась чужому несчастью. Но и отослать ее Кремень уже не смел: в ней чувствовалась глубокая, медленно текущая сила, как могучая река, живая под толстым слоем льда.