Книга Утренний Всадник, страница 208 – Елизавета Дворецкая

— Твой разум помрачен, князь Боримир! – гневно воскликнула она, едва удержавшись, чтобы не сказать: «Да ты сдурел совсем!» – Ты не можешь биться ни с князем Держимиром, ни даже с хромым стариком. Пока твой священный сокол не с тобой, тебе не может быть удачи ни в чем, даже самом малом деле. Боги не станут помогать тебе, пока ты его не вернешь. А он вернется к тебе при одном условии: если ты дашь князю Держимиру мирный обет.

В гриднице стало тихо, отроки, воеводы, князья слушали ее звонкий голос, как голос самой богини. Лицо Держимира постепенно смягчилось, пальцы на рукояти меча разжались.

Боримир молчал. Потеря священного сокола была его уязвимым местом, и слова Смеяны подтвердили его собственное сомнение. Не оглядываясь на свою дружину, он знал, что все до одного рароги верят каждому слову этой Солнечной Девы. Вздумай он сейчас биться с Держимиром – ни один из рарогов не будет верить в его победу. А как можно биться, если даже собственная дружина в тебя не верит?

Ничего не ответив, князь Боримир резко повернулся и пошел вон из гридницы. Дружина потянулась за ним, никто из дрёмичей их не удерживал.

Выезжая из ворот, Боримир обернулся. Княжьи хоромы молчали, скрывая в себе священную птицу.

* * *

До самой ночи в гриднице не стихали возбужденные голоса. Все мнения склонялись к тому, что Боримир поехал собирать войско и в самое ближайшее время следует ждать войны. Не теряя времени, Гневуша разослал гонцов по всем городкам Краены и Междуречного леса с приказом готовить полки.

Раздосадованный Держимир велел приковать сокола за ногу, не обращая внимания на бурное возмущение Смеяны. Ради священной птицы Баян снял с собственной шеи золотую цепь, и истокский ловчий-соколятник прикрепил ее к золотому колечку на ноге сокола. Другой конец цепи Держимир приказал укрепить на спинке княжеского престола, и сокол сидел у него над головой, как грозный знак войны.

— Да он, по всему видно, привычный на цепи сидеть! – успокаивал соколятник Смеяну. – Он у них, у рарогов, в святилище на плече у бога Свентовида тоже на цепочке сидит, так что никакой обиды ему не будет!

— Так то у бога! – возмущалась Смеяна. – Он сам к нам прилетел, а мы его на цепь, словно пса! Боги нам его послали, боги и отнимут! А силой все равно не удержать! Отпусти его, княже, слышишь!

— Не отпущу! – Хмурый Держимир упрямо тряс головой. – Вот как этот жеребец рарожский мне в вечном мире поклянется, так получит своего сокола! А до тех пор пусть так живет – смирнее будет!

Он старался не смотреть в лицо разгневанной Смеяне, но не сдавался: великое упрямство родилось раньше него самого.

— Отдай, отдай, я тебе говорю! – горячо настаивала она. – Зачем тебе чужой оберег, чужое счастье? Знаешь, как говорят: за чужим погонишься, свое потеряешь! Не гневи богов – они жадных не любят и не жалуют!

— Боримиру скажи – пусть он на мои земли не зарится! Улетело от него счастье – знать, плохо держал! А я своего не выпущу! Уразумела?

Держимир глянул в глаза Смеяне, и ей вдруг стало не по себе: она поняла, что он сказал это не столько о соколе, сколько о ней самой. Жар досады и обиды прихлынул к щекам, Смеяна хотела крикнуть в ответ что-то резкое, гневное, но не нашла слов, а просто повернулась и выбежала из гридницы. Когда Держимир бывал таким, ей хотелось сейчас же исчезнуть и никогда больше его не видеть.