Книга Огненный волк, страница 112 – Елизавета Дворецкая

В глазах его сверкнуло радостное предвкушение крови, от которого даже Двоеуму стало не по себе. Умудренный Надвечным Миром чародей ощутил вдруг себя сидящим на самом краю бушующей огненной пропасти, дикое пламя ревело и грозило проглотить его. Может быть, избавить от него земной мир было бы благим делом, мелькнула мысль, но чародей отогнал ее. Будет так, как предназначено Небесными Пряхами.

— Верно, еще как может, – размеренно продолжал Двоеум. – Ведь и ты не безоружным на битву пойдешь. Твое оружие его убить может, а его – тебя. Где же ты бесчестье углядел? Вот если бы он с простым мечом на тебя шел, вот тут и было бы бесчестье, потому как его твой топор возьмет, а тебя его меч – нет. Он против тебя вроде бы как вовсе безоружен был. А теперь как раз все по чести.

Огнеяр молчал. Он понял суть гораздо раньше, чем чародей закончил свое рассуждение. И подумал о том, что завтра он впервые выйдет на битву, где будет уязвим, как каждый человек бывает уязвим во всякой битве. Завтра он впервые уравняется с людьми. Они сами уравняли его с собой, но не затем, чтобы понять его, а чтобы убить. Понять его не дано никому. Даже тем, кто против воли побегал в волчьей шкуре.

Двоеум пристально глядел на него поверх огня. Огнеяр сидел, опустив глаза, рев дикого пламени отступил, сейчас оборотень был похож на обыкновенного человека. Но его судьба не была обыкновенной, и ее веления превосходили даже встречу со священной рогатиной на судебном поле. И в этот миг Двоеум со всей ясностью, хотя не было перед ним гадательных амулетов, ощутил, что завтрашний поединок – еще далеко не конец.

— Ну что? – спросил Двоеум, не дождавшись от Огнеяра ответа. – Не обижен? Проси Отца помочь, да не хорони себя раньше времени. Волки – звери живучие. Потому тебе Отец твой и дал волчью шерсть, что хотел тебя сделать в драках покрепче. Главная-то твоя битва еще впереди. Врага своего ты и в глаза не видал. И судьба твоя сильна. Ради врага настоящего твой Отец от тебя нынешнего врага отведет.

Двоеум ушел, а Огнеяр так и просидел остаток ночи, глядя в огонь и видя в нем красные отблески глаз Подземного Хозяина. Из всего сказанного чародеем в его памяти задержалось только одно: «Волки – звери живучие». Не вдаваясь в рассуждения о судьбе, Огнеяр был уверен в одном: даром себя зарезать он не даст даже трижды священной рогатине.

* * *

С раннего утра чуть не весь Чуробор толпился на торгу перед воротами детинца. Здесь при важных случаях собиралось вече, здесь располагалась возле стен детинца площадка чуроборского святилища. Его называли Княжеским, чтобы не путать с Велесовым на горе Велеше. Полукругом стояли в нем резные идолы богов, богато отделанные лучшими умельцами князя Радогора, деда Гордеслава. В середине высился идол Сварога, Создателя Мира, с золотой чашей Небесного Огня в одной руке и кузнечным молотом в другой, с золотым ключом от истоков Небесной Воды на поясе. По сторонам размещались идолы его детей – Стрибога в четырехрогом шеломе, Отца Света Дажьбога, Перуна-Громовика, Матери Всего Сущего Макоши, Светлой Лады. Последним в ряду был Велес, Отец Стад. Он не принадлежит к роду небесных светлых богов, но и без него не будет Мирового Порядка, он тоже заслуживает свою долю жертв и восхвалений, и долю немалую.