Книга Огненный волк, страница 230 – Елизавета Дворецкая

— Не видали. – Голован с сожалением покачал головой. – Да ему, говорят, не до нас. Он, говорят, личивинов уже в один поход сводил, на Рысей…

— Не на Рысей, на Медведей! – поправил его другой купец. – И побили Волки Медведей, так что те едва в берлогу уползли. Видно, и впрямь новый тот князь – парень не промах, хоть и личивин.

— А нам и хорошо! – опять подхватил Голован. – По белке с ладьи дать не трудно, зато сколько товару в целости сберегли!

Он широко и горделиво обвел рукой сверкающее серебро на мохнатых бурых шкурах – подать свой товар Голован Славенский умел. Но сейчас уже мало кто глядел на эти чудеса.

— А еще-то что про него говорят? – немного хрипло спросил сам князь. – Как, говоришь, зовут его?

— По-ихнему его зовут Метса-Пала. Сие значит – Лесной Пожар. Так они своего прародителя древнего, оборотня волкоглавого, зовут. А теперь, говорят, он вернулся с того света и опять своим народом править сел.

— А еще его зовут Серебряный Волк, – густым голосом сказал тот купец, что уже раз поправлял старшину.

По гриднице прокатился изумленный гул. Никто не знал, что подумать об этом странном известии – о новом личивинском князе, который победил свирепое племя Медведей и додумался брать с купцов мыто вместо простого грабежа. И многие сразу подумали о том, отчего красота княгини поблекла, а князь с каждым месяцем делался все мрачнее.

Только в глазах Добровзоры при этом известии заблестели волнение и трепетная надежда, а князь нахмурился, глубокая морщина прорезала его переносье, лицо стало темней грозовой тучи.

Кусая губы, Светел бросил кинжал обратно на шкуру. Серебряный Волк! Мало ли почему личивинский вожак может носить такое прозвание. Но, как всегда, быстрее веришь в самое худшее, Светел против воли уже был уверен – это он, Дивий. Уже больше полугода они с князем хотели верить, что ненавистный оборотень пропал навсегда и больше не даст о себе знать. Но вот он… Он ли?

* * *

Прямо из гридницы князь Неизмир ушел в свою опочивальню и не показывался до темноты. Старик-знахарь, лечивший в последние месяцы непонятные княжеские хвори, сунулся было за ним, но отроки вытолкали его вон. Не желая никого видеть, Неизмир сидел в темной горнице, не велел даже зажигать огня. Как ни старался он убедить себя, что известие славенских купцов не стоит беспокойства, все равно его не оставляло чувство нависшей беды. Все эти долгие месяцы, ничего не зная о Дивии, он то надеялся, что проклятый оборотень мертв, то боялся, что тот вернется злобным духом. Не раз ему чудилось в ночной темноте движение лохматой тени, виделись горящие красным огнем глаза, блестящие клыки. Даже среди ясного дня беспричинный страх не оставлял князя. Нет и не будет ему покоя, пока Дивий бродит по земному миру.

После полуночи, не в силах больше выносить эту давящую неизвестность, князь тихо вышел из опочивальни и пошел к Двоеуму. Чародей не мог его успокоить, но мог хоть немного рассеять жуткую завесу тьмы. Каждый месяц после того поединка Неизмир побуждал чародея погадать о Дивии. Первые месяцы тот неутешительно качал головой – оборотень был жив и здоров. После Купалы для князя ненадолго блеснула надежда: Двоеум долго бился над чашей и огнем, бросал травы, шептал и смотрел, а потом сказал, что не видит Дивия в земном мире. Сначала Неизмир обрадовался – умер! Но через несколько дней Двоеум, испробовав новые гадания, огорчил его больше прежнего.