Книга Огненный волк, страница 236 – Елизавета Дворецкая

В проемах заборола появилось с полтора десятка личин. Казалось, даже мертвые звериные морды с удивлением и недоверием разглядывают незваных гостей. Их облик напоминал самого Серебряного Волка, их уверенный вид и смелые речи вызывали уважение. Но Метса-Пала ничего не говорил ни о каких названых братьях и не велел их ждать. А он все знает, что делается на свете.

— Он вас не ждать, – сказал наконец старший из личивинов. – И он не велел давать никто из дебричи дорога к нему.

— Не веришь? – возмутился Утреч. – А такое – слышал?

Не слушая предостерегающего окрика Кречета, он вскинул голову и протяжно завыл по-волчьи, затянул охотничью песню, которую так часто пел вместе с Огнеяром. Тополь и Кречет сначала невольно схватились за щиты, ожидая града стрел сверху – ведь Утреч объявил о нападении, – но тут же успокоились. Личивины слушали как завороженные. Да, это была песнь Метса-Пала.

— Ну, убедились? – крикнул Утреч, окончив.

— Да, вы из его стая. – Старший закивал мордой. – Мы дадим вам дорога к наш вожак.

В тот же день, не согласившись переночевать в новом Межене, отроки отправились в глубь личивинских земель. В провожатые им отрядили шестерых личивинов. «Ишь, зауважали! – посмеивался Утреч. – Двое на одного метят!» – «Берегут тебя, соловья сладкогласого!» – насмешливо отвечал Тополь. Но личивины и правда им не доверяли: каждую ночь двое оставались сторожить гостей. В первую же ночь Кречет, перед тем как лечь, вынул из-за пазухи маленькую костяную фигурку чура – человечка с туриной головой и большими выпученными глазами. Показав его личивинам, Кречет знаками объяснил, что чур не спит никогда и охраняет их ночью. Личивины понятливо закивали волчьими мордами и даже предложили чуру жирный кусочек мяса.

Путь маленького отряда пролегал по глухим лесам, по едва приметным тропам, иногда по руслам маленьких лесных речек. Часто встречались болота, которые приходилось далеко обходить, – хорошо хоть комариная пора миновала. Иной раз деревья стояли так густо, что путь коням приходилось прорубать.

— Ой, за какие же провинности их боги в такие дурные места загнали? – спрашивал Тополь, сочувственно поглядывая на личивинов.

— За то, что больно рылами страшны! – отвечал Утреч. – А вот что: у них и девки такие же страшные?

— Ой и гнилая же тут нечисть! – Кречет поднимал голову, оглядывал вершины деревьев, будто ждал, что кто-то прыгнет на него сверху, и придерживал за пазухой своего чура. – И оберегов не напасешься!

Однажды так и вышло – с вершины дуба прямо на плечи Тополю спрыгнула голодная рысь. И напоролась на копье, которое отрок вез за спиной острием вверх. От сильного толчка Тополь полетел с коня, рысь с распоротым брюхом дико выла и рвала в воздухе когтями, заливая человека своей кровью. Отбросив копье, Тополь выхватил нож и перерезал хищнице горло. После этого он долго ругался, отмывая кровь и грязь из разорванных внутренностей со своей одежды и волос, рассматривая царапины от страшных когтей на плечах и на шее. А личивины устроили вокруг мертвой рыси целую пляску со множеством непонятных обрядов, вырвали у нее сердце и печень и торжественно поднесли Тополю. Тот с брезгливостью отказался, и тогда личивины съели и то и другое прямо сырыми, распевая песни. Один, знавший несколько говорлинских слов, кое-как растолковал отрокам, что это не рысь, а колдун племени Рысей, который хотел погубить их. А убить его – великий подвиг.