Книга Огненный волк, страница 298 – Елизавета Дворецкая

Берегини не знают грусти и боли. Все, что плохо, кажется им осенью. А Огнеяр снова шагнул ближе, в нем вспыхнула надежда – она забыла не все!

— Эта осень – и есть твоя любовь! – горячо воскликнул он. – Милава, да вспомни же меня!

— Что? – вскрикнула берегиня, вскинув на него взгляд. Сноп голубого света ударил из ее глаз, но тут же она закрыла лицо руками, а когда отняла их, на глазах ее блестели слезы, как капли росы. – Что ты сказал? Зачем ты так сказал? Это имя? Милава, – с дрожью в нежном голосе выговорила она, словно это было заклинание, способное и спасти, и погубить ее.

— Это твое имя! – крикнул Огнеяр, чувствуя, что наконец нашел средство разбудить ее память и сердце. – Это твое имя, ты носила его. Милава!

— Ах! – Берегиня взмахнула руками, как крыльями, снова прижала ладони к глазам.

Слезы текли по ее прекрасному лицу дождем, грудь вздымалась – она была взволнована, как река в половодье. Никто никогда не видел берегинь в волнении – они не умеют волноваться. Но слова Огнеяра, названное имя пробудили в ней память о девушке, которой она была, в ней что-то раздваивалось, она сама не понимала, что с ней делается. Это что-то несло ей и радость, и страх, весна и осень вихрем кружили ее, одна половина ее рвалась улететь скорее прочь от этого Сильного Зверя, а вторая стремилась к нему. Этот огонь, которым он был наполнен, и страшил, и притягивал ее.

— Милава! – Огнеяр шагнул к ней, протягивая руки, берегиня трепетала всем телом, как березка на ветру, но не бежала от него. – Вспомни же меня! Мы были с тобой вместе у этого родника. Я – Огнеяр!

— Огнеяр! – повторила берегиня, как будто ей не хватало воздуха, а потом пронзительно вскрикнула.

Так могла бы кричать березка, над которой занесен топор, если бы боги дали ей голос. Она вспомнила! Огнеяр – Милава! Она увидела и его, и себя, какой она была раньше, ощутила горячее биение в груди – любовь ее не умерла, она только заснула, а он сумел разбудить ее.

Огнеяр подхватил ее в руки и снял с камня, поставил на землю рядом с собой. Берегиня дрожала и хотела отстраниться от него, как Снежная Дева от Ярилы, жар которого растопит и погубит ее. Огнеяр и сам был потрясен прикосновением к ней: в руках его было легчайшее, почти невесомое тело, казалось, сведи руки покрепче – и они встретятся, пройдя через нее. Она была прохладной, как вода летней реки, нежной, как березовый листок. И ее голубые глаза смотрели на него с безумием пробудившейся памяти – памяти человека в теле берегини. Два мира разрывали ее пополам, ей было жутко, она сама себя не понимала.

— Пусти меня! – дрожа, умоляла берегиня, а сама все смотрела в его темные глаза, горящие пламенем, словно не могла от них оторваться. – Не надо!

— Не бойся меня! – убеждал Огнеяр, желая обнять ее и держать покрепче, но боясь, что она и правда растает от этого.

Уж слишком они были разные, сын Подземной Тьмы и дочь Верхнего Неба. Но ведь оба они несли в себе человеческое, оба стояли на земле, на берегу реки, жизнетворящие стихии Земли и Воды дали им встретиться в первую ночь волшебного месяца кресеня.

— Нельзя, – с дрожью отвечала берегиня, не понимая его слов.

Подняв белую руку, она легко коснулась лица Огнеяра и тут же отдернула руку, словно обожглась. Он был слишком горяч для нее.