Книга Огненный волк, страница 82 – Елизавета Дворецкая

Версты через полторы показались стены Хортина. Детинец его стоял на береговом мысу, окруженный с двух сторон водой Белезени и Истира, а с третьей стороны его отрезал от берега глубокий ров с легким мостом. Посадником здесь сидел один из старых воевод князя Гордеслава, Добрята. Женой его была смолятинка, и он хорошо ладил с соседями. Каждую осень в стенах Хортина собирался оживленный торг, посещаемый личивинами, поэтому посадник неплохо знал, что у них творится, и известие о следах его ничуть не удивило.

— Видели следы? – воскликнул он почти с радостью, словно подтвердилось его предсказание. – Зверье в лесах небогатое в этот год, после давешней засухи, – я так и знал, что шарить пойдут. И давно уже пошаривали по берегам…

— А ты смотришь? – гневно прервал его Огнеяр, и посадник Добрята замер с открытым ртом. – Куда смотришь? Ты зачем здесь посажен? Ты купец или воевода? Эти песьи головы наших людей грабят, а ты и рад?

— Да какое рад? – забормотал посадник. Только сейчас он сообразил, что вместо Светела к нему пришел с полюдьем княжич, которого он привык видеть только во время военных походов. – Да мы… сторожим от них. Купцы через нас плыть боятся…

— Сам-то не боишься? – презрительно бросил Огнеяр. – За стенами-то оно завсегда спокойнее!

Махнув на него рукой, Огнеяр ушел смотреть, как хортинский тиун устраивает Стаю на отдых. На широком дворе детинца суетилась челядь, распрягали коней, собранную дань переносили в амбары. В дружинных избах топили печи, во дворе пахло жареным мясом. Огнеяру предложили княжеские горницы, в которых раньше останавливался Светел, но он предпочел устроиться со Стаей. Среди своих он спал спокойно.

За ужином в гриднице Огнеяр объявил, что завтра пойдет по следам личивинов.

— С ума сошел! – от неожиданности не удержался боярин Туча. – Да на кой леший они тебе, княжич? Ушли, нас не тронули, так и не лезь…

Боярин хотел сказать: «Не лезь на рожон», но поперхнулся, закашлялся, сделал вид, что подавился жареным мясом. Лицо его покраснело то ли от натужного кашля, то ли с досады. А Огнеяр, прекрасно понявший недоговоренное слово, с презрительной насмешкой смотрел на него через стол. В замешательстве Светелова кормильца он видел подтверждение своим невеселым догадкам.

— Да и правда, княжич, не ходить бы тебе! – поддержал кашляющего боярина посадник Добрята. – У тебя рать не та, что в прошлую зиму была. Нас ведь не тронули…

— Не тронули! – перебил его Огнеяр и вдруг злобно оскалился, глаза его вспыхнули, как красные угли, и посадник от неожиданности и испуга отшатнулся, ударился затылком о бревенчатую стену. Ему словно пламенем полыхнуло в лицо, да княжич и был как пламя – то взметнется, то опадет. – Не видал ты займища вниз по реке. Из изб все выметено, одни печки остались, лавки и то переломаны! – яростно выкрикивал Огнеяр, крепко ударяя кулаком по столу, так, что серебряная посуда, выставленная посадником ради важных гостей, подпрыгивала и звенела. – Не тронули! Здесь моя земля! Да мне любой хорек в глаза наплюет, если я дам всякой падали в моей земле гадить!

Посадник Добрята побледнел и переменился в лице: таким он никогда не видел чуроборского княжича, на ум сами собой приходили рассказы о том, что он – оборотень. Видно, правда, – на смуглом лице княжича была звериная непримиримость, глаза горели яростью, зубы… чуры добрые, а клыки-то! Добрята крепче прижимался спиной к стене, словно хотел как-нибудь влезть в нее.