Книга Медь в драгоценной шкатулке, страница 109 – Мария Архангельская

Господи, когда я ворчала на назойливость моего принца, думала ли я, что без него станет куда хуже. Полагала, что ценю его только за жизненный комфорт, а оказалось — за то, что он был здесь моей единственной близкой душой. Поистине, что для тебя значил человек, осознаёшь, только когда его потеряешь.

Лучше отвлечься на что-нибудь, заняться чем-нибудь другим. И вообще, я живу в этом дворце уже несколько дней, а видела в нём только свои покои. Не то чтобы у меня было много дел в хозяйственных помещениях, хозяйка большого дома из меня ещё та, а слуги как-то управлялись своими силами. Но всё же надо осмотреть своё хозяйство хотя бы для порядка. И кстати, о своих силах.

— Усин, Благородная супруга сказала, что дворцу нужна управительница или даже две — старшая и младшая. Хочешь, назначу на это место тебя?

— Нет, старшая сестра, — решительно отказалась девушка. — Назначь кого хочешь, но я хочу остаться при тебе.

— Смотри, ведь это повышение в ранге.

— Я и так повысилась вместе с тобой.

Я улыбнулась, чувствуя себя растроганной. Надо будет её чем-нибудь порадовать при случае.

— Усин, а как поживает твоя семья? Ты говорила, что твой отец служит при дворцовой конюшне, а брат — писец в Высшей службе одеяний.

— Да, старшая сестра, — в её голосе прозвучала нотка гордости. — У него хорошие аттестации, может быть, он получит ранг.

— Хм, — а я, быть может, смогу этому поспособствовать. — А сестры у тебя нет?

Если про отца и брата говорилось регулярно, то про сестру Усин лишь однажды что-то такое упомянула, но насколько вскользь, что я даже не была уверена, идёт ли речь именно о сестре или о более дальней родственнице.

— Есть, от наложницы, она уже замужем, — а вот её, судя по тону, Усин близкой и не считала. Иерархия распространялась и на семейные отношения, так что про какую-нибудь далёкую и не особо значащую родню, которую мы бы назвали седьмой водой на киселе, тут могли сказать «дочь пятнадцатой наложницы».

— Нет желания навестить родных?

— Я уже встречалась с ними в этом году. А мне можно будет выйти из Внутреннего дворца?

— Конечно, в любое время, когда захочешь. Я поговорю с высшими по дворцам, чтобы тебе дали пропуск в отделе Внутренних врат.

Усин заулыбалась, и я поздравила себя с хорошей идеей. Додумалась наконец за два с половиной года её беспорочной службы. Надо всё же больше интересоваться людьми, находящимися рядом.

На заднем дворе было тихо, только шаркал метлой уборщик, судя по серому халату — раб. Из кухни пахло дымом, но запаха еды я не учуяла. Комнаты слуг, поварня, уголок, где сушится одежда и прочие ткани… Рядом был неизменный бассейн с мутной водой, возможно, в нём поласкали выстиранное. Я приостановилась у странного сооружения из жердей, планок и верёвок, когда услышала из-за висящего на горизонтальном брусе покрывала чей-то голос. Высокий, но не женский, значит евнух.

— Ну? И это, по-твоему, хорошо вымыто?

Я невольно обернулась на звук.

— Отвечай, маленькая дрянь — это, по-твоему, хорошо вымыто? Это и вот это? А? Что молчишь?

Что-то пронзительно свистнуло, но и после из-за покрывала не донеслось ни звука в ответ. Я нахмурилась и двинулась в обход сушилки.

— Теперь будешь перемывать. Начинай. Нет, не так. Языком.

За рядом сушащихся вещей, на выложенной деревянными планками дорожке, разделяющей брусы, действительно торчал евнух, судя по отделке одежды, один из дворцовых дядек. Перед ним на коленях стояла женщина с опущенной головой. В тёмно-красном, почти коричневом платье — рабыня со Скрытого двора.