Книга Медь в драгоценной шкатулке, страница 133 – Мария Архангельская

— Что это у тебя тут? — спросил он, оглядев кабинет, куда я его пригласила для ужина наедине.

— О… Это я пытаюсь от скуки составить хронологическую таблицу истории обеих империй и царств до них.

— Зачем? — искренне удивился Иочжун. Что ж, я уже заметила, что здесь люди действительно придавали куда меньшее значение летоисчислению, чем мои соотечественники. Время начинало исчисляться заново с каждым новым монархом: «на седьмом году правления такого-то…» Это было ещё ничего, пока речь шла об одной стране, можно было просто просуммировать количество лет, проведённых на троне каждым императором. Но когда речь шла о нескольких царствах, высчитывать, когда что произошло, становилось той ещё задачкой. О создании такой таблицы я подумывала, ещё когда читала хроники с Тайреном, и теперь вернулась к этой идее, благо в моём окружении появилось уже два образованных человека, у которых можно было уточнить значение иероглифа, а также прочие возникающие по ходу дела вопросы. Шэн Мий и Гань Лу отвечали исправно, даже охотно, хотя тоже явно удивлялись моему увлечению. И потому я смело взялась за труд, взяв за точку отсчёта основание Великой империи.

— От скуки, ваше величество, — повторила я. — У меня на родине принято считать все годы по порядку, вот я и решила попробовать. Это увлекает.

— А-а… Ну и как успехи?

— Я в основном составила хронологию Северной империи, и теперь пытаюсь разобраться, что было до неё. Но у каждого царства и княжества тогда была своя хроника, иногда не одна, и к тому же не все сохранились. Довольно много разночтений. В одном месте говорится, что князя Тин-цаня убил его брат, а того в свою очередь убил племянник, а в другом — что Тин-цань покончил с собой после поражения от войск царства Ду, а о брате не сказано вообще ничего. Или вот тут написано, что Лао-цань из Бинь умер на тринадцатом году правления, но в хрониках соседнего царства говорится, что он проправил всего одиннадцать лет, а если почитать «Анналы царства Лэ» и посчитать по годам их царя, то и вовсе только девять…

Однако мои изыскания его величество явно не слишком интересовали, и спросил он явно для проформы. А потому, покивав, он тут же перевёл разговор на другую тему:

— Я побеседовал с твоим врачом.

— О… С Гань Лу?

— С ним, если только у тебя тут нет другого. Он показался мне человеком опытным и знающим, зря императрица… Ладно. Я не возражаю, чтобы он и впредь присматривал за тобой.

— Меня уверили, что он лучший в своём деле, — осторожно сказала я. — Благодарю ваше величество.

Так значит, император не знает о каторге? Странно, что императрица, если она возражала против кандидатуры лекаря, не донесла до супруга этот отнюдь не являющийся тайной факт. Или император знает и всё равно не возражает? Спросить я так и не решилась. Император сел за накрытый столик и жестом предложил мне занять место напротив.

— Как поживает ваше величество? — я взялась за рис с варёным мясом. Видимо, в беседе императора и лекаря этот вопрос затрагивался, так как Иочжун, за обе щеки уписывавший карпа под маринадом из винного осадка, скромность моего блюда никак не прокомментировал.

— Да всё так же, — вздохнул он. — Дела, дела, дела…

— У вашего величества тяжёлая ноша.

— Это верно. Я уже не тот, что был раньше, да и в молодости мне было далеко до моих предков, что создали нашу империю. Хотя, между нами, порой мне кажется, что и им больше повезло с подданными.