Книга Внутренний дворец, страница 89 – Мария Архангельская

— Зачем же тогда возжигают благовония предательнице?

— Но она же всё-таки богиня.

— Ну да, – пробормотала я. – А что случилось с Лучником? Он обрёл бессмертие, или так и остался человеком?

— Про него говорят разное. Кто-то рассказывает, что его убил его собственный ученик, потому что желал стать лучшим, и лишь учитель превосходил его в искусстве стрельбы из лука. Кто-то говорит, что он женился снова и был убит любовником своей жены. А кто-то даже считает, будто император Ю вручил ему Срединные земли после своей смерти, потому что наследник императора был ещё слишком мал. И Лучник правил до тех пор, пока новый император Си не вырос, а потом сложил с себя власть и ушёл в горы. Но в любом случае после смерти он вновь поднялся на Небо.

— Что ж, всё хорошо, что хорошо кончается, – подытожила я.

— Угу, – кивнул впавший в состояние задумчивости Широнг, и до конца аллеи мы дошли в молчании.

— Я что сказать-то хотел, – снова заговорил он, когда впереди показалась балюстрада огибавшей пруд набережной. – Да ты меня сбила… В общем, в праздник нам выдадут жалование. И тогда у меня будет достаточная сумма, чтобы купить в столице дом.

— Поздравляю. Ты уже присмотрел себе подходящий?

— Пока нет, но приглядываю. У Западного рынка есть неплохой, но место шумное. У врат Чёрного Воина тоже есть, и даже подешевле, но он тесный…

— Решай, – улыбнулась я. – Может, и третий вариант найдётся, без недостатков.

— Может быть. Но в любом случае дому нужна хозяйка.

— И как, есть уже кто-нибудь на примете?

— Ну-у… – он замялся, искоса поглядывая на меня. – Может, и есть.

— Что ж, ты быстро найдёшь достойную женщину. Уверена, многие почтут за честь.

— Думаешь?

— Убеждена. Знаешь, уже поздно… Государыня встаёт рано, а мы должны встать ещё раньше.

— Да, конечно. Я тебя провожу.

— Только до двора.

Он кивнул, и мы двинулись по аллее в обратном направлении.

— Завтра я заступаю в караул у ворот в дальней стороне, – сказал Широнг, когда мы уже подходили к покоям императрицы. – Мы несём его там по очереди, а парк велик, и ты редко выходишь. Возможно, мы не увидимся до самого праздника.

— Ну, это не долго, всего-то девять дней.

— Верно. Я принесу тебе медовых тянучек. Любишь медовые тянучки?

— Если честно, то не очень. Я бы мёд лучше в виде напитка выпила.

— Ну, тогда рисовых пончиков. Хочешь?

— Хочу. И сёстрам моим захвати. Нехорошо будет, если я стану лакомиться одна.

— Ты великодушная, – он широко улыбнулся, и мне оставалось только пожать плечами. – До встречи.

— До встречи, – я проводила его взглядом и медленно вошла во внутренний дворик. Великодушная, надо же… Из-за чего – только из-за отказа потихоньку объедаться сладостями, ни с кем не делясь?

Впрочем, сейчас у меня были причины для размышлений посерьёзнее. Что означали эти его многозначительные намёки на покупку дома и поиски хозяйки вкупе с выразительными взглядами? Неужели он действительно… Но ведь мы едва знакомы. Вот уж воистину гром с ясного неба, ничто же не предвещало. Широнг напоминал мне большого добродушного пса: немного бестолковый, но милый и тёплый. С ним приятно погулять, повозиться и даже половить косые завистливые взгляды – да, вот такого приятеля себе отхватила, защитник хоть куда. Но идти за него замуж…

Или это у меня воображение разыгралось? В самом деле, с чего это гвардейцу звать меня в жёны? Или даже не в жёны, тут же помимо законных супруг ещё и наложницы чуть не в каждом доме, если верить разговорам прислуги. Меня – некрасивую по местным меркам, бесприданницу, когда никакой страсти, которая могла бы компенсировать мои недостатки, нет и в помине. Как можно принять такое решение после всего лишь нескольких свиданий? Я понимала, что здесь в ходу договорные браки, когда решают родители, и молодые выполняют их волю, женясь и выходя замуж за незнакомцев. Что поделаешь, тут голимое средневековье, а почтение к родителям развито прямо-таки гипертрофированно. Но Широнг-то, судя по всему, сам себе хозяин, и никакой выгоды от брака со мной он не получит – во всяком случае, я таковой не видела. Разве что искал кого-нибудь побезответней, у кого нет родни, которой можно было бы пожаловаться. Но думать такое о неплохом парне не хотелось.